Страница 4 из 58
На нем была черная рубашка с открытым воротом, голова напоминала обветренный и исхлестанный непогодой валун. Казалось, его глаза выгорели на солнце и теперь поблескивали, словно слюдяная крошка. Ногти на руках были обгрызены до мяса. Заметив взгляд, устремленный на них, он сжал руку в кулак.
— Я ищу пропавшую девушку, мистер Бегли. — Я решил сразу брать быка за рога. — Она могла попасть в дурную историю, и, если это так, похоже, вы были последним, кто видел ее живой.
Не разжимая кулака, он потер лицо. Оно было испещрено многочисленными шрамами: щербины под глазами, полоса от ранения на виске, которую в нескольких местах пересекали следы бывших швов. Он имел вид бывалого человека, который еще на многое способен.
— Вы сошли с ума. Не знаю я никаких девушек.
— Ты знаешь только меня, — раздался у него за спиной женский голос.
Женщина обошла Бегли сбоку и облокотилась на его плечо с выжидающим видом, как бы предлагая поддержать ее игривый тон. Судя по всему, она была ровесницей Бегли, а может, немного старше. В купальнике и шортах она выглядела вызывающе. Многократно перекрашенные волосы торчали на ее голове в разные стороны, как солома на пугале. На веки, из-под которых виднелись мутные глаза, были густо наложены синие тени.
— Боюсь, вы ошибаетесь, — обратилась она ко мне.
Она говорила с ярко выраженным акцентом, свойственным коренным жителям восточного побережья. — Клянусь всеми святыми, Чак не имеет никакого отношения ни к каким девочкам. Он слишком занят своей старушкой. — И она обняла его пухлой белой рукой за шею. — Правда ведь, милый?
Бегли оказался просто зажатым между мной и женщиной. Я достал снимок Фарго.
— Вы ведь знаете эту девушку? Ее зовут Долли Кинкейд. Это фамилия мужа.
— Никогда в жизни не слышал о ней.
— Свидетели показывают другое. Они говорят, что вы навещали ее в «Прибое» три недели назад. Вы увидели эту фотографию в газете и заказали фотографу копию снимка.
Женщина с силой сжала его шею. Это уже перестало походить на любовное объятие.
— Кто это, Чак?
— Не имею ни малейшего представления, — произнес он и добавил словно про себя: — Ну вот, опять все сначала.
— Что вы имеете в виду?
Но тут снова вмешалась женщина:
— Можно, я сама поговорю с мистером Бегли? У него нет от меня секретов. — Она посмотрела на него с гордостью и некоторой долей беспокойства. — Правда ведь, милый? Мы по-прежнему собираемся пожениться?
— Может, ты перестанешь называть меня милым?! Хотя бы на пять минут? Пожалуйста!
Она обиженно отшатнулась от него, напомаженные губы поползли вниз, придавая ей вид печальной клоунессы.
— Пожалуйста, идите в дом, — сказал я. — Дайте нам поговорить.
— Но это мой дом, и я имею право знать, что здесь происходит!
— Конечно, Мадж. Но у меня тоже есть какие-то права, хотя бы как у твоего жильца. Пойди выпей кофе.
— У тебя неприятности?
— Нет. Ну что ты! — В его голосе не было уверенности. — Ну давай, будь хорошей девочкой.
Последнее, кажется, немного ее успокоило. И, несколько раз обернувшись, она исчезла в доме. Бегли закрыл дверь и прислонился к ней.
— Ну, теперь вы можете сказать мне правду, — произнес я.
— Ладно, я ходил к ней в гостиницу. Это был идиотский порыв. Он еще не дает вам права обвинять меня в убийстве.
— А вас никто не обвиняет.
— Я хотел помочь вам. — Он развел руками. — Вы, надо полагать, представитель местной власти?
— Сотрудничаю с ней. Моя фамилия Арчер. Вы не объяснили, зачем вам нужна была миссис Кинкейд. Откуда вы ее знаете?
— Я ее совсем не знаю. — Он опустил руки. Вся нижняя часть его лица была закрыта бородой, поэтому уследить за мимикой было невозможно. Взгляд бесцветных глаз был непроницаем. — Я думал, что знаю ее, но оказалось, нет.
— Что вы имеете в виду?
— Я решил, что, может быть, это моя дочь. На фотографии между ними было что-то общее, но в жизни этого сходства не было. Вполне допустимая ошибка. Я не видел ее много лет.
— Как ее зовут?
Он ответил не сразу:
— Мэри. Мэри Бегли. Мы не виделись почти десять лет. Я был на краю света. — Он произнес это таким тоном, как будто вернулся с невидимой стороны луны.
— Значит, ваша дочь была совсем ребенком, когда вы ее покинули?
— Да. Ей было лет десять-одиннадцать.
— Похоже, вы очень любили дочь, раз заказали фотографию только потому, что девушка напомнила вам ее.
— Да, любил.
— Почему же не пришли за заказом?
Он надолго замолчал, и я почувствовал, какая сила исходит от этого человека, уже тронутого годами стареющего зверя, еще не потерявшего былой мощи и обаяния.
— Мадж очень ревнива, я не хотел ее огорчать, — наконец, произнес он. — Я ведь живу на ее деньги.
Думаю, он врал. Но все могло быть еще сложнее. Есть люди, которые считают всю жизнь наказанием за один только факт своего рождения. Похоже, лицо Бегли было отмечено именно этим тавром.
— А как вы думаете, что случилось с миссис Кинкейд? — произнес он.
Вопрос был намеренно задан формальным безучастным тоном, словно его не интересовал ответ.
— Я надеялся, что, может быть, у вас есть какие-нибудь предположения. Уже три недели о ней никто не имеет сведений, и мне это не нравится. Девушки, конечно, зачастую ударяются в бега, но только не в медовый месяц и не от любимых мужей.
— Она любит его?
— По крайней мере, он так думает. Какое она на вас произвела впечатление? Не была ли в подавленном состоянии?
— Не сказал бы. Она очень удивилась, увидев меня.
— Поскольку вы давно расстались?
Он ухмыльнулся:
— Не надо расставлять мне ловушек. Я ведь вам сказал, выяснилось: она не моя дочь. Она меня видела впервые.
— О чем же вы с ней разговаривали?
— Мы не разговаривали. — Он помолчал. — Ну, может быть, я задал ей несколько вопросов.
— Например?
— Кто ее отец? Кто мать? Где она родилась? Она сказала, что в Лос-Анджелесе, что ее девичье имя Долли, как-то там, не помню. Родители умерли. Вот и все.
— Маловато.
— Ну, я ведь пробыл у нее минут десять — пятнадцать.
— Портье сказал — час.
— Он ошибся.
— Или вы ошибаетесь, мистер Бегли. Иногда время бежит очень быстро.
Он уцепился за это предположение:
— Может, я и правда пробыл дольше, чем мне показалось. Теперь я припоминаю, она хотела, чтобы я дождался ее мужа. — Взгляд его оставался спокойным, но я заметил в них легкий блеск. — Он все не приходил, ну я и ушел.
— Вы не предлагали ей встретиться еще раз?
— Нет. Ее совершенно не заинтересовала моя история.
— А вы рассказали ей о себе?
— Ну, естественно, не о себе, а о своей дочери. Я ведь уже говорил вам.
— Я это не уловил. Вы сказали, что вас не было здесь десять лет. Где вы жили это время?
— В основном, в Новой Каледонии. Добывал хромовую руду. Прошлой весной рудник был закрыт, все отправились по домам.
— И теперь вы ищете дочь?
— Конечно, это естественно.
— Чтобы она стала подружкой невесты на вашей свадьбе? — Я специально хотел досадить ему, интересно было, как он отреагирует.
Он не проронил ни слова.
— А что случилось с вашей женой?
— Она умерла. — Его глаза забегали. — Послушайте, что вам от меня надо? Потерять всех близких довольно тяжелая штука, не будем ворошить прошлое. — Трудно сказать, был ли искренним этот взрыв жалости к самому себе: такое состояние всегда отдает фальшью.
— Это, конечно, ужасно — потерять семью. Но, с другой стороны, на что вы могли рассчитывать, уезжая отсюда на десять лет?
— Я уезжал не по собственной воле. Меня вынудили обстоятельства.
— Это вы ей и рассказали? Ничего себе!
— Все еще гораздо страшнее, но не будем углубляться в подробности. Вы мне все равно не поверите. Да и никто не поверит.
— Ну отчего же? Попробуйте.
— Это займет слишком много времени. Думаю, у вас найдутся более полезные занятия, чем болтовня со мной.