Страница 2 из 53
— Понятно.
— Я возьму с вас аванс — триста долларов. По своему опыту знаю, что с очень богатых людей труднее всего получить деньги, когда дело сделано. Он скривился, услышав мои слова, но не возразил.
— Я выпишу вам чек, — произнес он, засунув руку во внутренний карман. — Прежде всего скажите мне, чего вы ожидаете от меня за ваши деньги.
— Я хочу, чтобы вы выяснили, кто такой Мартель, откуда он появился, откуда у него деньги. И почему он остановился прежде всего здесь, в Монтевисте. Если узнаю что-нибудь о нем, я уверен, что смогу заставить Джинни прислушаться к голосу разума.
— И выйти за вас замуж?
— И не выйти замуж за него. Это все, чего я хочу добиться. Я не думаю, что она выйдет замуж за меня.
Но он бережно засунул кольцо в часовой кармашек своих брюк. Затем выписал мне чек на триста долларов в Национальном банке «Пасифик Пойнт».
Я вынул свою маленькую записную книжку.
— Как полное имя Джинни?
— Вирджиния Фэблон. Она живет со своей матерью, Мариэттой. Миссис Рой Фэблон. Их дом рядом с нашим на улице Лаурель.
Он дал мне оба адреса.
— Пожелает ли миссис Фэблон поговорить со мной?
— Не вижу, почему бы нет. Она мать Джинни, и она заинтересована в том, чтобы с Джинни было все в порядке.
— А как миссис Фэблон относится к Мартелю?
— Я с ней не говорил об этом. Мне кажется, он ей нравится, как, впрочем, и всем другим.
— Что можете сказать о ее отце?
— Его больше нет.
— Что вы имеете в виду, Питер?
Вопрос его несколько озадачил. Он засуетился и, не глядя мне в глаза, произнес:
— Мистер Фэблон умер.
— Недавно?
— Шесть или семь лет назад. Джинни все еще не может оправиться. Она его безумно любила.
— Вы ее знали тогда?
— Я знал ее всю жизнь. Я полюбил ее, когда мне было одиннадцать лет.
— Как давно это случилось?
— Уже прошло тринадцать лет. Я понимаю, это несчастливая цифра, — добавил он таким тоном, будто был в этом виноват.
— Сколько Джинни лет?
— Двадцать четыре. Мы ровесники. Но она выглядит моложе, а я старше.
Я задал ему несколько вопросов и о другом человеке.
Фрэнсис Мартель сам сидел за рулем своего «бентли», когда прибыл в Монтевисту около двух месяцев назад в дождливый мартовский день и поселился в доме Бегшоу, который он снял с полной меблировкой у вдовы генерала Бегшоу. Старая миссис Бегшоу ввела его, очевидно, в Теннисный клуб. Мартель редко появлялся там, а когда появлялся, то уединялся в своей кабине на втором этаже. Самым неприятным было то, что Джинни тоже уединялась вместе с ним в этой кабине.
— Она даже ушла из колледжа, — сказал Питер, — для того, чтобы все время быть с ним.
— А в какой колледж она ходила?
— В Государственную школу Монтевисты. Она завершала курс французского языка. Вирджиния всегда увлекалась французским языком и литературой. Но она бросила все так вот запросто, в один день.
Он попытался щелкнуть пальцами, но щелчка не получилось.
— Может быть, она хотела иметь более солидную опору?
— Вы имеете в виду, что ей нравится то, что он выдает себя за француза?
— Откуда вам известно, что он не француз на самом деле?
— Я чувствую фальшь, когда встречаюсь с ней, этой фальшью, — ответил Питер.
— Но Джинни этого не чувствует.
— Он ее словно загипнотизировал. У них не нормальные здоровые отношения. Тут все перепуталось и с ее отцом, и с тем, что он был наполовину француз. Она целиком отдалась этим занятиям французским и литературой в том году, когда умер отец, а сейчас она просто больна этим. — Я не совсем понимаю.
— Я знаю, что выражаюсь не очень ясно. Но меня она очень беспокоит. Я слишком много ем, я даже перестал взвешиваться. Я, должно быть, вешу двести футов, даже больше.
Он нежно погладил свой живот.
— Надо побольше двигаться.
Он с недоумением посмотрел на меня:
— Прошу прощения?
— Ходите на берег и побольше бегайте.
— Я не могу, я слишком подавлен.
Громко хлюпая, он допил свой стакан.
— Вы займетесь этим делом немедленно, мистер Арчер, не так ли?
Глава 2
Монтевиста — это жилой район, соседствующий с морской гаванью на Тихоокеанском побережье. Там находится небольшой торговый центр, который получил название «Деревенская площадь». Владельцы этих, сработанных под деревенские, лавочек и магазинчиков, выдают себя за деревенских простаков, наподобие того, как жители Версаля в Париже изображают из себя крестьян.
Я получил наличные по чеку Питера в местном отделении Национального банка на Тихоокеанском мысе. Процедура требовала санкции управляющего по имени Мак-Минн, остроглазого молодого человека в консервативном сером костюме. Он сообщил, что знает семью Джемисонов очень хорошо. Старший из Джемисонов состоял даже в Совете директоров банка.
Мак-Минн с явным удовольствием сообщил об этом факте. Для него деньги обладали некоей духовной силой, которую можно осязать, даже просто разговаривая о людях, их имеющих. Я продлил испытываемое им удовольствие от беседы, спросив, как добраться до дома Бегшоу.
— Вы вернетесь назад к подножию гор. Впрочем, вам нужна карта.
Он поискал на дне ящика своей конторки и достал карту, на которой сделал несколько пометок.
— Я полагаю, вам известно, что генерал Бегшоу умер.
— Сожалею слышать об этом.
— Для нас это была существенная потеря. Он всегда пользовался нашими услугами. Миссис Бегшоу, конечно, осталась с нами. Если вам нужна миссис Бегшоу, то она живет теперь в одном из коттеджей в Теннисном клубе. Дом она сдала человеку по имени Мартель.
— Вы его знаете?
— Я видел его. Он пользуется услугами нашего банка в городском отделении.
Мак-Минн бросил на меня быстрый подозрительный взгляд.
— Вы знакомы с мистером Мартелем?
— Нет еще.
Я направился обратно к подножию гор. Склоны были все еще покрыты свежей зеленью, бурно разросшейся от прошедших дождей. Белые и пурпурные цветы на ветвях источали аромат жасмина.
Остановив машину возле почтового ящика дома Бегшоу, я осмотрелся — внизу блестела гладь океана, повисшего на линии горизонта как неимоверно голубое выстиранное белье. Мне пришлось подняться наверх, и я почувствовал разницу в температуре воздуха, будто я приблизился к полуденному солнцу. Дом стоял одиноко в начале лощины в нескольких сотнях футов над дорогой. Он выглядел снизу крошечным, как птичье гнездышко. Задняя дорога вела к нему от того места, где я запарковался.
Машина, с убирающимся верхом, гремящая коробкой передач, ползла вверх со стороны города. Она миновала меня — старый черный «кадиллак» — и остановилась.
Водитель выбрался из нее и подошел ко мне. Это был среднего роста мужчина в шерстяном пиджаке и хорошей серой шляпе, надетой набекрень. Он двигался с какой-то наигранной агрессивностью. Я не сомневался, что это и был тот самый «детектив» Питера, но для меня он не выглядел детективом. Вокруг него витал какой-то дух непрерывных неудач — будто он сам источал его.
Я вынул свою записную книжку и на его глазах демонстративно записал номер его «кадиллака». Это был калифорнийский номер.
— Что вы записываете?
— Поэму.
Он просунул руку через открытое окно за моей записной книжкой.
— Дайте взглянуть, — потребовал он резким голосом. Глаза его беспокойно бегали.
— Я никогда не показываю незаконченных работ.
Закрыв книжку, я сунул ее в нагрудный карман. Затем стал поднимать стекло. Он выдернул свою руку, прислонился лицом к стеклу, которое сразу же запотело от его дыхания.
— Я хочу знать, что вы написали обо мне.
Он вынул из кармана маленькую камеру и наставил объектив на стекло, что было очень глупо и бестолково.
— Что вы там написали обо мне?
Возникла непредвиденная ситуация, которую я хотел бы избежать. Поскольку атмосфера накалялась, бессмысленные и злобные перепалки, подобные этой, могли закончиться скандалом. Я вышел через правую дверцу, обошел машину спереди и подошел к нему.