Страница 99 из 198
-- Моего молока хочешь? -- усмехаюсь я, поскольку так и не придумала, что с ним делать.
-- Вашего? Это как? -- не понимает Кир.
-- Ну, грудного. Вон в бутылке стоит. Я для Алэка сцеживаю, а он не допил.
Кир смотрит на меня так, как будто у меня выросло три головы.
-- А что, можно?
-- А почему нет? -- пожимаю плечами. -- С ним ничего не сделаешь. Правда, предупреждаю, оно не очень вкусное. Азамату, например, не нравится.
Азамат следит за Киром с ухмылкой. Алэк не первый раз молоко не допил, и я уже пыталась заставить Азамата его утилизировать. Он сначала бормотал, что это как-то неправильно, а потом попробовал и долго мучился, как необидно мне сказать, что это ужасная гадость -- сладкое молоко, фу-у-у. Я могла бы и сама догадаться, что он будет плеваться. Мне-то тоже не очень нравится. Вот теперь Кира честно предупреждаю.
Кир оборачивается к отцу.
-- Правда можно?
-- Да пей уже, если так хочешь, -- усмехается Азамат, снимая с бутылки соску. -- Но оно действительно... э-э... специфическое.
Кир благоговейно берёт бутылку и осторожно отпивает из горлышка, закрыв глаза. Потом некоторое время ждёт. Потом открывает глаза и счастливо смотрит на меня.
-- Оно прекрасное. Спасибо. Можно я допью?
-- Пей, господи, сиротинушка, -- прыскаю я. -- У меня ещё целый ящик в морозильнике этого добра, и свеженькое на подходе.
Кир медленно, небольшими глотками и причмокивая употребляет всю бутылку, потом ещё несколько раз благодарит меня и почему-то Азамата. Муж тем временем принимается рубить мясо для хшур. Покончив с молоком, Кир берётся за тесто. А я сижу и кайфую: мужики работают, ребёнок спит, лошади в стойле, пёс в конуре, куница в вольере, котята на диване. Да ещё в доме прибрано -- уборщик приходил. Лепота.
После ужина я усаживаю Кира разматывать нитки, а сама продолжаю вязать. Под это дело ставлю следующую передачу про тритонов и саламандр. Азамат сидит с нами и отвечает на письма. Прекрасный вечер в кругу семьи. Кир навостряется разматывать нитки не глядя и жадно читает субтитры. Даже выучивает несколько слов на всеобщем.
На ночь Азамат читает нам всем сказки, как и обещал. В том числе странную сказку с сюжетом вроде "О царе Салтане", только вместо одного Гвидона в ней фигурируют золотой мальчик и серебряная девочка. Муданжские сказки вообще странные, но эта особенно удалась: мать главных героев злые враги живьём зарыли в землю, однако лет через двадцать раскаявшийся муж её откопал, и она неплохо сохранилась. Принялась петь и танцевать, уговорила плодоносить какую-то засохшую яблоню и напоила своих взрослых женатых детей мёдом из грудей. Я понимаю, конечно, почему сегодня Азамат выбрал именно эту сказку, но как бы мне кошмары сниться не начали от таких сюжетов. На Кира, впрочем, кажется, впечатления не произвело.
-- Последняя сказка была ужасная, -- сообщаю мужу, укладываясь в постель.
-- Да-а, -- урчит Азамат. -- Она очень древняя, а в древних сказках больше символов, чем красоты. Но я подумал, что Киру будет полезно её послушать. Материнское молоко -- это очень важный символ на Муданге. Ты ведь знаешь, у нас женщины редко кормят сами, так что это своего рода благословение Богини-Матери. Спасибо тебе, что его угостила. Я подумывал тебя попросить, но решил, что это будет уже слишком, ты и так его очень хорошо приняла.
-- Он поэтому десять раз разрешения просил? И потом благодарил тебя за что-то? Я уж так и подумала, что тут какое скрытое значение.
-- Да уж какое скрытое, -- хмыкает Азамат. -- Его родная мать ему ни капли не дала в своё время, а тут вдруг ты, чужая, в общем, женщина, предлагаешь целую бутылку. Вот это я понимаю приём в семью.
-- Давно бы сказал, -- пожимаю плечами. -- Может, он бы быстрее к нам привык.
-- Я думаю, если бы ты ему прямо сразу молока предложила, он бы решил, что мы опасные безумцы, -- смеётся Азамат. -- По-моему, всё вышло просто отлично, потому что не нарочно. Может, он теперь успокоится наконец. Эх-х... -- Азамат подгребает меня поближе и трётся щекой о мою макушку. -- Может, кончились наши невзгоды, как ты считаешь?
-- Не загадывай, -- кривлюсь я. -- Нас так просто в покое не оставят.
Лошадь -- это не только средство передвижения и спутник жизни, это ещё и классная увлекательная игрушка, навроде нового телефона. И мои мальчики явно в детстве не наигрались. Вот уже полдня выгуливают своих скотов, меряются, чей выше прыгает, и учат мелкого командам. Он, правда, визжит всё что угодно, только не то что нужно, и лошади немного нервничают.
Я постояла понаблюдала за этим развлечением минут двадцать, зевнула и пошла домой консультировать страждущих на форуме. И вот как раз когда я обдумываю, как бы потактичнее и попонятнее объяснить некоему зажиточному фермеру, что с его сыном всё хорошо, а вот у него самого запущенная паранойя, мне звонит Алтонгирел.
То есть, звонит он не совсем мне, а просто на местный большой бук, которым мы с Азаматом пользуемся неразличимо.
-- А, -- говорит, -- это ты. Здравствуй. Где Азамат?
-- Выгуливает детей и зверей, -- отвечаю. -- И тебе привет.
Алтонгирел откачивается сначала в одну сторону, потом в другую, как будто хочет удостовериться, что муж не стоит у меня за спиной, подслушивая разговор.
-- Да нету его, -- говорю. -- Он на стоянке.
-- Угу, -- Алтонгирел усаживается поудобнее и вдруг пригибается к экрану и спрашивает шёпотом: -- Ну как они ладят?
-- Последние пару дней ничего, -- задумчиво склоняю голову. -- Хотя Кир по-прежнему странноватый. Вроде всё хорошо, всем доволен, вдруг смотришь -- опять надулся. Вчера, например...
Я кратко пересказываю вчерашний эпизод с побитым пастухом. Алтонгирел смотрит на меня пристально и корчит самые невообразимые рожи. В конце он страдальчески потирает лоб и некоторое время молчит.
-- Что скажешь, духовник? -- спрашиваю.
-- Наверное, хорошо, -- медленно начинает Алтонгирел, -- что Азамат двинул этому полудурку.
-- Конечно, хорошо, -- удивляюсь я. -- Есть сомнения?
-- Я в том смысле, -- продолжает Алтоша, -- что раньше бы он так не сделал. До твоего появления он принимал оскорбления как должное, никому даже в голову не приходило, что ему обидно...
Я нетерпеливо вздыхаю.
-- Ну естественно у него с тех пор повысилась самооценка! Если ты не заметил, его вообще-то Императором сделали, а такие вещи обычно влияют на отношение к себе, знаешь ли. Я поражаюсь, как этот козёл посмел рот открыть. Это ж надо быть таким кретином, чтобы опустить сына Императора в его присутствии! На что он рассчитывал, интересно? Что Азамат глухой?
-- В том-то и дело, -- хмурится Алтонгирел. -- Если бы этот мужик самого Азамата оскорбил, Азамат бы сдержался. Он вспылил из-за мальчишки. Это, конечно, тоже кое-что говорит об этом... как ты его называешь... самомнении. Пастух, конечно, идиот, но сама ситуация показательна: народ не принимает безродного князя.
-- Но официально Кир -- не безродный, -- возражаю я.
-- Ага. И все, конечно, верят.
-- Хочешь сказать, Азамату что-то угрожает? -- озабоченно спрашиваю я.
Алтонгирел пожимает плечами.
-- Он сам себе главная угроза. Надо было найти мальчишке приличную семью на Гарнете, а лучше ещё подальше, установить пособие и расслабиться. Кого повоспитывать-то найдётся, вон у тебя спиногрыз растёт. А Азамату этот мальчишка важнее должности. Ну как так можно? -- Алтонгирел тяжело вздыхает. -- Теперь всё время будут проблемы. Ну допустим половина населения верит в вашу сказку. Но вторая половина уж точно догадывается, как всё было на самом деле. Потому эти ваши пастухи и лошадей показывали плюгавеньких, чтобы пацан не зарывался, не думал, будто ему теперь все кланяться станут. А-а! -- духовник раздражённо отмахивается. -- Вот упрямый шакал...