Страница 160 из 198
-- Ещё как! -- фыркает Яна. -- Девочка со мной работает, так ваш красавец каждый вечер в приёмной её дожидается, не дай бог задержаться на работе -- съест!
-- Ох боги, -- вздыхает Орешница, -- уж хоть бы он угомонился, а то ничем толком не занимается, сколько уже перебрал девиц, и все ему не те!
Мы с Янкой переглядываемся, жуя великолепные образцы муданжской домашней кухни.
-- Думаю, на этот раз ему уже больше нечего желать, -- заявляет Янка. -- Тут девушка особая.
-- И, кстати, я слышала, он какую-то хорошую работу нашёл, -- вспоминаю.
-- Ну хвала богам, коли так, -- кивает Орешница, от волнения отправляя в рот перечную колбаску, хотя они считаются чисто мужской пищей. Яна, не переносящая ничего острого, смотрит на неё с содроганием, но та даже не замечает. -- Ладно, что-то я вас утомила своими переживаниями, давайте лучше на шерсть посмотрим, вы небось такой и не видели даже, это вот мой старшенький привозит с юга, так-то они не торгуют...
Она ещё долго рассказывает подробности шерстеэкспорта, открывая перед нами коробки с заботливо уложенными мотками. Пряжа и правда очень приятная на ощупь. У меня начинает формироваться план вязания Азамату шапки -- он их терпеть не может, потому что они ему все кажутся колючими, но тут уж придраться не к чему, предложу подумать...
Мы рассаживаемся в гостиной на толстенном ковре и подушках с хорошим видом на детский манеж и принимаемся планировать следующий швейный проект, когда меня нагоняет телефонный звонок. Я беру трубку и выслушиваю следующий загадочный текст:
-- Ма, я сделал трахеотомию, что дальше?
Глава 34
С полсекунды я протормаживаю, потому что мозг отказывается обрабатывать конфликтующие данные. "Ма" -- это матушка Азамата. Но звонит не Азамат. Да и слова "трахеотомия" он не знает. Могу предположить, что Алэк бы стал меня называть "Ма", но он мало того, что говорить не умеет, так ещё и вот сидит и никуда не звонит. И звонить он не умеет тоже. И трахе--
Стоять, это же Кир!
-- Кир, -- говорю я с усилием, присобачивая ярлык странному явлению реальности. Потом понимаю, что все вопросы, которые я хочу задать, за один раз сквозь глотку не пролезут, и ещё одним нечеловеческим усилием ума нахожу выход: -- Включи камеру на телефоне!
-- Ща! -- он послушно включает.
Он во дворе какого-то дома, смутно знакомого, но сразу в памяти не всплывает. Камера мечется, пока он перехватывает телефон поудобнее, я вижу его ботинки, потом вдали ноги каких-то ещё людей и наконец край диля лежащего человека. Когда в кадр наконец-то попадает лицо, я его узнаю. Это тот исполин, пара Ажгдийдимидина. Лежит на снегу и со свистом дышит через трубку в горле -- не специальный прибор, просто какой-то катетер, обмотанный пластырем, чтобы не ушёл внутрь. Мне плохо видно подробности, но фонтана крови нет, и то благо.
-- Звони в Дом Целителей и вызывай помощь, ты пока больше ничего не можешь сделать.
-- Я номера не знаю! -- признаётся Кир. -- Только Яны, а она не отвечает.
Чертыхнувшись, я сама вызываю Дэна, параллельно объясняя Киру, как послать через два соединения координаты для навигатора -- понятие адреса в муданжских городах отсутствует как класс.
-- Что с ним было, что ты решил резать? -- спрашиваю, когда Дэн стартует к месту событий.
-- Ну, мы шли мимо, -- издалека начинает Кир и мне хочется ускорить его пинком. -- Он выходил из ворот и вдруг начал задыхаться, ваще посинел, ноги подогнулись... Короче, похоже, как тогда тот целитель, ну помнишь... Я попытался ему в глотку трубку вставить, шёл-то в Дом Целителей упражняться, с чемоданом, но не удалось, у меня того прибора с собой не было, только какие-то мягкие трубки, на них сильно не нажмёшь... Зато скальпель был.
-- Ясно, -- механически киваю я, не сводя глаз с пациента. Тот по-прежнему дышит, хотя заметно, что трубочка ему узковата, на такой объём лёгких надо водопроводный кран втыкать.
Сбоку слышатся какие-то недовольные возгласы, Кир вместе с камерой дёргается, но тут, к счастью, подъезжает Дэн -- дом Ажгдийдимидина от целительского совсем близко. Осматривает пациента, пока Кир вкратце рассказывает, что произошло.
-- Тут действительно отёк Квинке. Сейчас уколю, заберу его и зашьём, -- постановляет Дэн, извлекая шприц и ампулу. -- Почему-то с начала зимы очень много таких случаев, аллерген найти не можем...
Укол готов, Дэн встаёт и критически оглядывает пациента.
-- Только вот как мы его понесём...
-- А у вас что, только складные носилки? -- ужасаюсь я.
-- Да вот, я как-то не ожидал... В нём кил двести, наверное.
Я начинаю прикидывать какие-нибудь конструкции с домкратами на колёсах, но тут встревает Кир.
-- Погодите, я знаю, что делать! Давайте носилки. Айша!
Я слышу хрупанье снега и в кадре появляются Айшины ноги. Дэн раскладывает носилки, с сомнением глядя на мелкую хрупкую девочку.
-- Кир, ты гений! -- сообщаю я.
-- И в чём гениальность? -- интересуется Дэн.
-- Давайте мы его на носилки сдвинем, по снегу это легко... -- тараторит Кир, не обращая внимания. Телефон со включённой камерой отправляется в карман, и я перестаю что-либо видеть. -- Во-от, теперь, Айша, можешь поднять носилки и загнать в машину?
-- Кир, вынь меня! -- прошу. -- Дай посмотреть!
-- А, ой, прости, -- слышится его голос сквозь шорох кармана, и вот уже я наблюдаю носилки, шатко и неровно левитирующие в открытые двери Дэнова фургона. Немного неуклюже приземлив пациента на кушетку, Айша тяжело выдыхает и повисает у Кира на руке, от чего камера опять дёргается, и в кадре появляются ещё одни ноги, обёрнутые пёстрым дилем.
-- Вы едете? -- спрашивает Дэн. -- Тогда полезайте.
Ноги в диле поспешно карабкаются в кузов, Дэн прыгает в кабину, двери захлопываются, и фургон уезжает, покачиваясь, по завалам снега.
-- Фу-у-у-ух, -- вздыхает Кир и прибавляет пару забористых непечатных выражений.
-- Солидарна, -- усмехаюсь я, откидываясь на спинку, чтобы сбросить напряжение. Вот только забыла, что сижу я на полу и никакой спинки за мной нету.
-- Э, Лизка, куда! -- вопит над ухом Янка, ловя меня в полёте. -- Что там за дроздец?! Кого резали-то?
-- Ты его не знаешь, -- говорю, восстанавливая равновесие. -- Кир, как Айша?
-- Ничего, вроде отдышалась, -- бодро откликается ребёнок.
-- А ты?
-- А я-то чё, я тренированный, -- усмехается он.
-- Ты молодец, ты отлично справился, -- замечаю я.
-- Да вы погодите хвалить, ещё неизвестно, как я там справился, -- смущается он.
Обращение обратно на "вы" не проходит незамеченным, но я решаю не заострять на этом внимания, ещё спугну.
-- Всё равно молодец, что не растерялся и не побоялся, -- настаиваю я. -- Для многих новичков это самое трудное.
-- Ладно, э-э, как скажете, мы пойдём, наверное, холодно тут, и ваще чё-то я жрать хочу, -- тараторит Кир.
-- Иди, иди, -- разрешаю я. -- Приятного аппетита.
Дэн вскоре отзванивает мне и докладывает, что пациент в норме. Отёк спал, дыхание свободное, в трубке больше потребности нет. Полежит до завтра в палате для контроля, ну и тест на аллергены пройдёт.
Короче, можно выдохнуть.
Вернувшись в здесь и сейчас, я наблюдаю бледнющую Орешницу, которую успокаивает Янка. Оказывается, бедняга заглянула мне в телефон, невовремя проходя мимо.
-- Боги милостивые, прям так глотку-то и пропорол... -- бормочет Орешница дрожащими губами.
-- Да говорю вам, он его спас! -- настаивает Яна. -- Он же дышать не мог!
-- Ох горе-то! -- ничтоже сумняшеся продолжает причитать Орешница.
У нас уходит минут пятнадцать на то, чтобы совместными усилиями убедить её в законности операции, в итоге рукодельное настроение совершенно пропадает. Её мелкие внуки тоже принимаются хныкать, Алэк, заслышавший в телефоне голос старшего брата, теперь пристаёт ко мне с воплями "Ки-и-и! Ки-и-иа!" -- короче, полный разлад. Приходится нам сворачивать удочки и, по кочкам, по кочкам, ехать обратно.