Страница 152 из 198
-- Она не ледяная, она стеклянная. Пошли уже, долго ты нас тут будешь морозить?
Хос нерешительно шагает вперёд, и когда мы все двигаемся следом, прилипает к Азамату, путаясь у него под ногами. Только боевая выучка позволяет моему супругу ни разу не наступить на лапы.
Движемся мы медленно, потому что Хос обнюхивает каждый метр пути. В лифте он выглядит так, как будто вот-вот грохнется в обморок. Мы с Азаматом переглядываемся в том смысле, что, возможно, это была не самая лучшая затея. Только Кир ни разу не усомняется в правильности ситуации и, поливая бедного кошака кудрявыми эпитетами, заставляет его идти вперёд и слушаться.
Попав на жилой этаж, Хос методично четыре раза обнюхивает все помещения прежде чем выбирает себе комнату. Телохранители при этом ходят за ним по пятам, потому что им так положено, и от этого Хос тоже не в восторге. Но, как справедливо замечает Азамат, надо сейчас привыкать, чтобы на выездах не шарахаться. Инструктаж по использованию сантехники мы дружно сваливаем на Кира. Ему как-то удаётся добиться от Хоса понимания. Короче говоря, к ужину мы устаём так, как будто целый день разгружали кирпичи. Алэк вообще засыпает некормленным.
А на ужин к нам приходит Алтонгирел, и выглядит он так, что я начисто забываю про все прочие неурядицы.
Он желтовато-бледный с запавшими щеками, тёмными кругами под глазами, всклокоченные волосы как будто давно не мыты, одет небрежно в смесь земной и муданжской одежды, что вообще-то считается на планете дурным тоном. Хоса и телохранителей он просто не замечает, хлопается в кресло и принимается буравить взглядом журнальный столик, на котором сервирован чай.
Азамат быстро делает знак парням, чтобы удалились вместе с Хосом в его новую комнату. Кир и сам понимает, что ему тут не место и быстро сматывается гулять. Мы садимся напротив духовника и ждём, что последует.
-- Я всегда подозревал, что Совет хочет моей смерти, -- начинает он. -- Но с этим принятием сана уверился окончательно.
-- Каким ещё принятием сана? -- хмурится Азамат. -- Кто принимает?
-- Ах да, ты же не знаешь, -- отмахивается Алтонгирел. -- Я поговорил со всеми. До единого. Со всеми Старейшинами-духовниками на этой планете. Лично, по телефону, по Сети. Все триста сорок два из них отказались взять Айшу в обучение.
-- Ох, как плохо-то, -- печалится Азамат. -- А ведь я просил, специально проследил, чтобы все духовники получили рассылку с моим обращением, где изложил все преимущества её правильного обучения... Вот лентяи, не могут хоть немного поработать в непривычной области! А ещё рассказывают, что трудятся на благо планеты! -- он мотает головой и раздувает ноздри, я даже удивляюсь: он никогда раньше так не злился на Старейшин. -- У тебя есть какие-нибудь идеи, как поступить?
-- Я принимаю сан Старейшины и беру её сам, -- мрачно отвечает Алтонгирел.
Мы с Азаматом уставляемся на него.
-- Как принимаешь? -- не понимаю я. -- Там же возраст...
-- В сорок лет сан дают автоматически, -- поясняет духовник утомлённым тоном. -- Но его можно получить и раньше, если пройти определённые испытания, которые назначает Совет Старейшин.
-- И каковы эти испытания? -- подозрительно спрашивает Азамат, а я начинаю догадываться, почему Алтоша так выглядит.
-- Ну, -- духовник машет рукой, -- моцог там, ночное бдение, серия разных предсказаний... отзывы опеки.
-- Отзыв я тебе напишу, -- быстро говорит Азамат. -- Конечно, я больше не в твоей опеке, но ведь был много лет.
-- Можешь не трудиться, -- уныло произносит Алтонгирел. -- Отзывы я уже собрал, все отличные. И вообще, мне всё это не составляет труда.
-- А по тебе не скажешь, -- бурчу я.
-- Это нормально, говорю же, моцог, бдение... Но это уже всё позади. Осталось всего одно испытание.
Его голос звучит всё выше и менее уверенно, и под конец мне вообще кажется, что он сейчас заплачет.
-- Какое? -- очень насторожённо спрашивает Азамат.
Алтонгирел молчит, потом внезапно запрокидывает голову, несколько раз шумно вдыхает, закусывает нижнюю губу, подаётся вперёд, сжав кулаки добела и выдыхает:
-- Я должен поведать свою самую страшную тайну последнему человеку, которому я бы её рассказал по своей воле.
Азамат сочувственно треплет его по плечу.
-- А что, -- интересуюсь я, -- предполагается, что у всех духовников, которые метят в Старейшины, есть страшные тайны?
-- Это индивидуальное испытание, идиотка, -- поясняет Алтоша, зыркнув на меня из-под всклокоченных косм.
-- А-а, -- понимаю я. -- Ну и кто этот человек?
Духовник молчит, глядя в пол.
Азамат сжимает его плечо сильнее и тихо спрашивает:
-- Это Лиза, да?
Алтонгирел обречённо кивает.
Глава 32
Мы с Алтонгирелом заходим в одну из пустующих гостевых комнат и плотно закрываем дверь, оставляя Азамата нервничать снаружи. Духовник категорически отказался посвящать в свою страшнейшую тайну ещё и его, дескать, я-то последняя, с кем он хочет ею делиться, а Азамат -- предпоследний и в условиях испытания не значится.
Поскольку комната не используется, то в ней и нет ничего, кроме ковра на полу. На него-то мы и садимся лицом к лицу, скрестив ноги.
И сидим.
Минут через пять я решаю, что дала Алтоше достаточно времени на то чтобы собраться с силами и мыслями, и пора бы уже ему что-нибудь сказать.
-- Если ты хочешь подумать ещё пару дней, нам не обязательно всё это время тут сидеть, -- говорю.
Он немедленно строит зверскую рожу и огрызается:
-- Будешь поторапливать, дольше будем сидеть! Мне надо сегодня с этим закончить, иначе все моцоги сначала начинать придётся.
Я окидываю взглядом его изнурённую физиономию и решаю, что такого допускать никак нельзя, может и не выдержать.
-- От того, что мы тут просидим несколько часов, тебе не станет легче. Может, я каких-нибудь наводящих вопросов позадаю? Чтобы не так резко?..
-- Вот ещё твоих вопросов мне не хватало! -- рявкает Алтонгирел, снова таким сломанным тонким голосом, как будто с трудом подавляет истерику.
-- Успокоительного? Водочки? -- предлагаю я.
-- Нельзя, -- отрезает он. -- Иначе я бы с этого начал.
Мы сидим молча ещё несколько минут. Алтонгирел сопит всё громче, но слов так и не произносит.
Я начинаю обводить пальцем узор на ковре между нами. Мне кажется, что духовник следит за моим пальцем, но сквозь волосы плохо видно.
-- Знаешь, когда мне было шестнадцать, -- говорю я, -- я начала курить тайком от мамы. А ещё я по ночам сбегала из дома через окно и шла к приятелю пить коньяк. Паршивый такой, дешёвый коньяк. У приятеля часто были гости, в основном, мужики лет по сорок. Мне тогда казалось, что это ужасно много, и я очень гордилась, что они мной интересуются. Правда, однажды у одного из них по пьяни прихватило сердце, и никто, кроме меня не знал, что делать. Я-то к тому времени специальность выбрала... В общем, я в них разочаровалась и перестала туда ходить.
-- Ну и зачем ты мне всё это рассказываешь? -- уныло спрашивает Алтонгирел, тоже принимаясь водить пальцем по узору.
-- Я думаю, ты догадываешься.
-- Хочешь сказать, это твоя самая страшная тайна?
-- Не знаю, -- я пожимаю одним плечом, как Кир. -- Я много всяких глупостей делала. Наверное, эта не сильно хуже других. Но мама об этой до сих пор не знает.
Алтонгирел рывком головы откидывает назад свои замусоленные патлы и прожигает меня взглядом. Глаза у него блестят, губы трясутся.
-- Если ты думала, что мне это облегчит задачу, ты ошиблась. Хотя, может, и нет. Если накуриться и напиться -- это худшее, что ты сделала в своей жизни, то всё именно так, как я и полагал.
-- Что всё? -- негромко интересуюсь я.
-- Всё, -- сдавленным голосом отвечает он. -- С первого момента, как я тебя увидел, я тебя презирал, потому что ты баба и инопланетянка, а все бабы -- стервы и все инопланетяне -- тупые придурки. А я великий духовник, всегда всё делал правильно. Поэтому могу плевать на тебя и рассказывать людям, как им жить.