Страница 101 из 198
Мои размышления прерывает сам Кир. Заходит в тёмную гостиную и топчется у входа, нерешительно покхекивая. Поднимаю голову.
-- Простите... -- хрипло начинает он и осекается, видимо, по моему лицу хорошо видно, что не прощу. -- Мм... Мне мыться сегодня?
-- Как хочешь, -- по возможности бесстрастным голосом отвечаю я и возвращаю своё внимание к буку.
-- Мн... кхм... а... где отец?
Я щурюсь на него, с трудом удерживаясь от замечания, мол, не заслужил ты право его отцом называть.
-- Спит.
Кир кивает и замолкает, но не уходит. Я невидящим взглядом смотрю в бук и жду. Экран гаснет.
-- Вы... сердитесь? -- тихо и сипло спрашивает Кир.
Я отвечаю не сразу, чтобы не взорваться.
-- Я в ярости, -- говорю тяжело. -- Я не хочу тебя видеть и слышать.
Он кивает и поспешно ретируется в кухню, а оттуда в прихожую. Надо надеяться, пошёл к себе. Потому что если он сбежал... нет, я даже думать не хочу, что станет с Азаматом.
Я просиживаю внизу всю ночь. Даже гармарра не усыпляет сегодня. Только уже хорошо засветло понимаю, что можно попробовать лечь. Лифт стоит внизу, значит, Кир им не пользовался. Я не пойду проверять, у себя ли он. Мне хватило один раз обыскать весь дом, когда он пропал. Обойдётся, много чести маленькому засранцу. Иду в нашу с Азаматом спальню -- где нет Азамата -- и падаю на постель, как есть, в домашних штанах и халате, не переодеваясь, даже не накрывшись одеялом. К счастью, засыпаю.
Глава 22
Днём меня будит Азамат. Он бледный и осунувшийся. Я недовольно ворочаюсь и понимаю, что отлежала шею.
-- Лиза, -- зовёт муж. -- Ты не заболела? Скоро уже солнце сядет...
-- Я поздно легла, -- говорю, сажусь и принимаюсь растирать шею сзади. -- Дай мне вон тот синий тюбик...
Азамат не просто даёт мне тюбик, но и втирает содержимое в больное место.
-- Ты сам-то как? -- спрашиваю, расслабляясь под его уверенными руками.
-- Ничего, -- вздыхает он. -- Кир сказал, ты его теперь ненавидишь.
-- Ты с ним разговаривал? -- удивляюсь.
-- Ну так... Мы перекинулись парой слов. Я попытался с ним поговорить нормально, но он отмалчивается, а я не хочу навязываться. Если уж ему неприятно моё общество...
-- А жирно ему не будет? -- рыкаю я. -- Он немного не в том положении, чтобы выбирать, общаться с тобой или нет! Тебе не кажется, что кто-то зажрался вообще? Поначалу дрожал, как бы не убили, а теперь, видите ли, отец ему рожей не вышел!
-- Лиза, не кипятись, -- Азамат устало упирается лбом в мой затылок. -- С этим ведь ничего нельзя поделать. Он же не со зла, не нарочно. Не каждому дано терпеть уродство.
-- Пациентов как-то терпит. И потом, Алтонгирелу вон тоже было не дано, однако научился, -- напоминаю я.
-- Да, но у него на это было пятнадцать лет, и он знал меня до того. Ты слишком многого хочешь от ребёнка.
Я хочу плакать. Азамат даже не злится на него! Он это просто принимает как должное! Господи, куда я попала...
-- Он хотя бы извинился? -- спрашиваю без особой надежды.
-- За что? -- пожимает плечами Азамат. -- Он ведь просто сказал всё, как есть. А что на повышенных тонах -- так я его сам дожал.
У меня нет сил спорить и доказывать, что Киру ещё как есть за что извиняться. Алтонгирел полагает, что у Азамата выросла самооценка? Щазз. Хотя, может, она и выросла, только вчера снова упала ниже плинтуса. Господи, я даже не знаю, как выдержать хоть пять минут в обществе этого мелкого оборванца!
-- Тебе принести завтрак? -- читает мои мысли Азамат.
-- Не надо, -- мотаю головой. -- Ты чем занят-то?
-- Да так, упражнения делаю по учебнику, который твоя бабушка прислала.
-- Я думала, ты закончил с ней заниматься.
-- Ну, интенсивный курс закончился, теперь я только иногда сдаю ей чтение или грамматику. Вот, сижу учусь.
-- А Кир?
-- Гуляет с собакой. Я ему сказал, чтобы на закате возвращался ужинать, но до заката ещё часа два.
-- Понятно. Ладно, ты иди занимайся, я скоро спущусь.
Азамат меня оставляет, а я пытаюсь собраться с мыслями. Что делать, если не справляешься с ребёнком? А что делать, если не справляешься со своим отношением к ребёнку? Меня всю жизнь учили: не ладится дело в семье -- обратись к специалисту. Пусть у меня есть сертификат самостоятельного родителя, и я не обязана раз в месяц ходить на консультации с семейным психологом. Но не обязана -- не значит не могу. Я имею право получить поддержку в трудный момент, и от этого моей самостоятельности не убудет. Вот бабушка, когда маму растила, регулярно обращалась за консультацией, потому что свято верила, что сертифицированный психолог лучше знает, отчего ребёнок безобразничает и как с ним поступить. И мама выросла настолько здоровым человеком, что даже Алтонгирел заметил, хотя бабушка -- тот ещё монстр. Со мной и Сашкой мама, правда, по консультациям не таскалась, но мы были тихими, целеустремлёнными детьми, и с нами лучше всего работала политика невмешательства. Короче говоря, маме повезло. А мне нет. А раз нет, значит, нужно поступать, как бабушка. То есть, обратиться к специалисту.
Мне становится легче уже от одного того, что я приняла это решение. Теперь осталось понять, к кому бежать. Очевидный вариант -- связаться с каким-нибудь рекомендованным профи с Земли, но он мне не нравится по двум причинам: во-первых, конфиденциальность консультации может быть нарушена по политическим причинам, а мне совсем не хочется, чтобы в случае конфликта Муданга с Землёй у наших чинуш были в руках такие козыри, как внебрачный сын Императора. А во-вторых, ситуация на Муданге настолько сильно отличается от земной, люди тут думают настолько иначе, что земной специалист может и не разобраться.
Так что обращаться надо к кому-то из местных. Стандартный вариант -- к духовникам -- отпадает, потому то Ажгдийдимидин сам с предрассудками, а Алтонгирел уже посоветовал всё, что мог, и это было симптоматическое лечение. Про других духовников мне и думать боязно. Остаются мирские Старейшины, например... Унгуц. Кстати, мне ещё когда Ажгдийдимидин рекомендовал к нему обратиться по вопросам воспитания! Будь он нормальным человеком, я бы послушалась, а так... Ну ладно, не стоит больше откладывать, звоню сейчас же!
Унгуц принимает вызов сразу, как будто ждал звонка.
-- А-а, Лиза-хян! -- радуется он, и мне становится теплее от его улыбки, и не хочется омрачать его весёлое лицо моими тоскливыми проблемами. -- Я всё думаю, когда же ты позвонишь? Неужто советы старого Унгуца уже никому не нужны?
-- Ой нужны! -- говорю с чувством. -- Вы себе не представляете, как нужны. Причём нужнее всего они были пару месяцев назад, но, может быть, ещё не всё потеряно.
Унгуц ставит бук на пол и откидывается на подушки.
-- Ну рассказывай, что у вас там стряслось.
И я рассказываю всё с самого начала, с того, как мы снимали Кира с крыши -- и до вчерашнего нашего куцего разговора.
Унгуц кивает, гримасничает, иногда посмеивается, качает головой. Даже вчерашние события его не печалят, и я начинаю волноваться, вдруг он отмахнётся от меня, не воспримет оскорбление Азамата как повод для переживаний.
Наконец моя история заканчивается. Унгуц ещё некоторое время сидит и задумчиво кивает. Потом начинает говорить.
-- Кто бы мог подумать, что Азамат способен настолько подавить своего подопечного. Мальчик-то с амбициями...
-- Что бы там Азамат ни сделал, -- глухо отзываюсь я, -- он не виноват, что Кира не устраивает его физиономия.
Унгуц отмахивается.
-- Не думаю, что у него на самом деле такой утончённый вкус. Скорее, он просто хотел сказать Азамату что-нибудь ужасно обидное, а это подвернулось на язык.
-- Он преуспел, -- поджимаю губы. -- Ещё бы понять, зачем.