Страница 10 из 63
— В чем дело, Кэтрин? Тебе здесь не нравится?
— Что ты, здесь просто великолепно — я даже не могла себе представить всей этой красоты… Но как же ты мог не сказать им, что собираешься жениться?
Он покраснел и принял расстроенный вид, но я должна была добиться вразумительного и правдивого ответа и повторила свой вопрос.
— Ну, я не хотел, чтобы они суетились…
— Что значит «суетились»? Ты же поехал домой перед свадьбой специально, чтобы сказать им!
— Да.
— И у тебя не хватило смелости, когда дошло до этого?
— Они могли бы начать возражать, а я не хотел этого.
— Ты хочешь сказать, я показалась бы им недостойной партией для представителя такого семейства?
Я была рассержена и огорчена — разве я так представляла себе начало семейной жизни в доме своего мужа? Я обиделась на Габриэля, и мне было очень неприятно осознать, что до того, как наш брак стал свершившимся фактом, он должен был храниться в тайне, чтобы семья Габриэля не восстала против «мезальянса».
— Боже мой, конечно же нет! — воскликнул Габриэль. Он схватил меня за плечи, но я вырвалась и отошла от него. — Они полюбят тебя, как только по-настоящему тебя узнают. Они просто боятся перемен — знаешь, как это бывает в старинных семьях.
— Нет! — резко ответила я. — Не знаю. Зато я понимаю, что их никак не может обрадовать мое неожиданное появление в качестве нового члена семейства. Я не удивляюсь, что они настроены против меня.
У Габриэля был очень несчастный вид.
— Но здесь нет никакой тайны. Я им просто не сказал, и все. Я не хотел, чтобы они как-то готовились, суетились. Мне хотелось жениться на тебе как можно скорее, чтобы не терять драгоценное время…
Когда он так говорил, я уже не могла на него сердиться. Меня вновь охватила нежность к нему и вернулось желание сделать его счастливым, из-за которого я вышла за него замуж. Я подозревала, что он боится чего-то, что связано с этим домом, и что ему нужен союзник, человек, которому он может полностью доверять. Этим союзником, конечно, должна стать я, но мне самой уже отчасти передался его страх.
— Пятница, между прочим, до сих пор сидит в корзинке, — сказала я, чтобы отвлечь Габриэля и себя от мрачных мыслей.
— Сейчас я его выпущу, — ответил Габриэль. Он открыл корзинку, и довольный Пятница выпрыгнул из нее и забегал кругами по комнате, обнюхивая углы. В эту минуту в дверь постучали, и я вздрогнула, потому что стук раздался не со стороны той двери, через которую мы вошли. Обернувшись, я увидела другую дверь, которая чуть приоткрылась, и за ней мелькнула рука с большим кувшином.
— Горячая вода, сэр, — сказал голос с сильным йоркширским акцентом.
Дверь захлопнулась так быстро, что обладателя голоса я увидеть не успела.
— Это старая туалетная комната, — объяснил Габриэль. — Я использую ее как ванную. Ты увидишь, как это удобно. Только запри обе двери, когда будешь там раздеваться, а то может войти кто-нибудь из слуг. Я выведу Пятницу на улицу, пока ты будешь приводить себя в порядок.
Он надел на собаку ошейник с поводком и вышел из комнаты. Я зашла в туалетную комнату, где стояла сидячая ванна. Рядом с ней я увидела принесенные слугой кувшины с горячей водой, там же были мыло и полотенца. На стене висело большое зеркало в позолоченной раме с прикрепленными к ней такими же подсвечниками, в которых горели восковые свечи.
Я сняла дорожный костюм, умылась и переоделась, ожидая встречи с остальными родственниками Габриэля.
Ужин был накрыт в уютной и красивой комнате на втором этаже. Габриэль объяснил мне, что по торжественным случаям ужинали в большом холле на первом этаже, который использовался как пиршественный зал еще в те времена, когда был построен дом.
— Трапезный стол, который ты там видела, ровесник нашего дома, — добавил он. — Когда мы одни, мы обедаем в этой маленькой и более уютной комнате.
Комната, которую он назвал маленькой, была огромной по сравнению со столовой в Глен-хаусе. Шторы на окнах были закрыты, и на столе стояли канделябры с зажженными свечами.
За ужином нас было шестеро. С Рут и Люком я уже была знакома. Теперь я встретилась с сэром Мэттью, отцом Габриэля, и с мисс Сарой Рокуэлл, его теткой. Им обоим было за восемьдесят лет.
Как только я познакомилась с сэром Мэттью, мое настроение улучшилось, потому что он, в отличие от Рут и ее сына, был явно рад меня видеть. Это был высокий сутулый от старости человек с густой, совершенно седой шевелюрой. На лице у него был несколько нездоровый румянец, но голубые глаза блестели не по возрасту ярко и живо.
— Габриэлю повезло, что у него такая красивая жена, — сказал он. Это, конечно, было сказано, чтобы сделать мне приятное, потому что я не была красивой. Он задержал мою руку в своей и затем поцеловал ее, тем самым показав, что преклонный возраст — не помеха для галантности. Он вообще произвел на меня впечатление человека, который умел радоваться жизни и надеялся на то, что это свойство передастся молодому поколению его семьи.
— Вы должны сесть рядом со мной, — сказал он мне. — Я хочу вас видеть, а также услышать, что вы думаете о вашей новой семье.
Итак, за ужином я сидела рядом с ним, и он то и дело наклонялся ко мне и похлопывал меня по руке.
Тетя Сара была совсем другой, хотя и в ней были заметны фамильные черты Рокуэллов. Ее голубые глаза смотрели без всякого выражения, а в ее манере чувствовалось постоянное напряжение, словно она силилась понять, что происходит вокруг нее, и ей это не очень удавалось. Я решила, что она старше своего брата.
— Сара, — обратился к ней сэр Мэттью, — это моя новая дочь.
Она кивнула, ударив его совершенно детской улыбкой. Я подумала, что если бы эти старики были первыми, кого я встретила в доме, мое впечатление от оказанного мне приема было бы совершенно иным.
— Как вас зовут? — спросила она.
— Кэтрин, — ответила я.
Она опять кивнула, и с этого момента, когда бы я не посмотрела на нее через стол, ее взгляд был на мне.
Сэр Мэттью захотел услышать историю нашего с Габриэлем знакомства, и я рассказала ему о том, как я нашла Пятницу.
— Цыгане, — сказал он. — От них можно чего угодно ожидать. Я не позволяю им селиться на моих землях. Но я должен сказать, что Габриэлю эта ваша цыганка принесла удачу.
— Я должна показать Клер мои гобелены, — вдруг произнесла тетя Сара, ни к кому не обращаясь. — Ей будет интересно их посмотреть.
Воцарилась неловкая пауза. Затем Рут мягко сказала:
— Это Кэтрин, тетя, а не Клер.
— Конечно, конечно, — пробормотала тетя Сара. — Вас интересуют гобелены, милая?
— Я всегда ими восхищалась, но сама я вышивать не умею. Рукоделие — это мое слабое место.
— И слава Богу, — вмешался сэр Мэттью. — Еще не хватало, чтобы вы портили свои прекрасные глаза. — Он наклонился ко мне, положив ладонь на мою руку. — Мою сестру подводит память. Она путает настоящее с прошлым. Что поделаешь, ни она, ни я уже не молоды…
После этого разговор за столом стал вращаться вокруг дома, усадьбы, конюшен, а также соседей Рокуэллов, друзей и вообще жизни в округе. Я чувствовала, что они стараются быть гостеприимными и приветливыми, и подумала, что, возможно, то, что я приняла за враждебность, было просто растерянностью, вызванной нелепой скрытностью Габриэля.
Рут сказала, что в конце недели в доме будет дан торжественный ужин по случаю нашей женитьбы и что она устроила бы его в наш первый вечер дома, если бы имела время подготовиться.
— Кого ты собираешься позвать? — быстро спросил Габриэль.
— Ну, во-первых, Саймона — он же все-таки нам родня. Придется позвать и Хейгэр, хотя я сомневаюсь, что она придет. Кроме того, викария с женой и, конечно, Смитов.
Сэр Меттью кивнул и повернулся ко мне.
— Мы хотим, чтобы вы поскорее почувствовали себя по-настоящему дома, моя дорогая.
Я поблагодарила его, и, когда ужин закончился, Рут, Сара и я перешли в гостиную, оставив мужчин пить традиционный портвейн. Я была рада, что они не задержались там надолго, потому что мне было не по себе в обществе Рут и тети Сары.