Страница 12 из 71
– А зачем показали мне?
Нокс помедлил.
– Скажем так: я считаю Рассела Йейтса кем-то вроде друга.
Себастьян пытливо вгляделся в жесткое, загорелое лицо собеседника. Виконт ни на минуту не сомневался, что у трактирщика имелась чертовски веская причина показать ему эту рукопись, но подозревал, что побуждением явилась вовсе не дружба. Однако вслух спросил:
– Как вы думаете, кто убил Эйслера?
Нокс откинулся в кресле и скрестил вытянутые ноги в щиколотках.
– Я бы сказал, в нашем городе найдется примерно от пятисот до тысячи мужчин – и женщин, – желавших этому ублюдку смерти. При таком раскладе Эйслер неминуемо рано или поздно должен был нарваться на того, кому захотелось бы не только пожелать. Но если спросите у меня про имена, я их не знаю.
– Кроме сеньора Фердинанда Арройо?
Поднеся кружку к губам, трактирщик отпил глоток.
– В последний раз, когда я слышал об Арройо, он находился в Кане.
Себастьян закрыл ветхую обложку древнего манускрипта и поднялся со стула:
– Благодарю.
– Возьмите, – подавшись вперед, Нокс подтолкнул книгу по столу к виконту. – Мне она без надобности. Я же не читаю на иврите.
– Вы могли бы ее продать.
– Торговля книжным старьем никогда меня не привлекала. Забирайте. Если найдете кого-то, кто прочтет ее вам, это может оказаться… полезным.
«Интересно, что трехсотлетняя рукопись может поведать о случившемся прошлой ночью убийстве торговца бриллиантами?» – подумалось Девлину. И все же он завернул древний томик обратно в ткань и сунул сверток под мышку.
– Я позабочусь, чтобы вернуть вам этот манускрипт.
– Воля ваша, – пожал плечами Нокс.
Себастьян уже почти стоял на пороге, когда хозяин таверны задержал его репликой:
– Вы сказали, дворецкий Эйслера вспомнил меня.
Девлин оглянулся:
– Совершенно верно.
– Я слуге не назывался.
– Дворецкий не знал вашего имени. Но он описал вашу внешность.
– Надо же, а старикан, оказывается, мастер людей описывать, – удивленно округлил глаза Нокс.
– Он сказал, что вы похожи на меня, словно брат.
– А-а.
Взгляды собеседников схлестнулись. Никто не произнес ни слова, да в том и не было нужды. Хотя один из них доводился сыном прелестной и ветреной графине Гендон, а второй – служанке из бара в Ладлоу, сходство между двумя мужчинами было столь же бесспорным, сколь и необъяснимым.
ГЛАВА 11
Выйдя из «Черного дьявола», виконт увидел женщину, которая ожидала в модном высоком фаэтоне, запряженном изящной белой кобылкой. Хотя прославленные каштановые локоны прятались под шляпкой в виде кивера, а лицо закрывала вуаль, Себастьян узнал бы Кэт Болейн в любом наряде.
Он на миг запнулся, ощутив тягостное стеснение в груди, но затем ступил на край тротуара и спросил:
– Откуда ты знала, где меня искать?
Вместо ответа Кэт повернулась к сидевшему рядом ливрейному груму.
– Обождите здесь, Патрик.
– Слушаюсь, мэм, – кивнул слуга, уступая свое место Себастьяну.
– Йейтс рассказал мне о твоем утреннем визите, – заговорила актриса, когда Девлин вспрыгнул на высокое сиденье. – Я хотела поблагодарить тебя за предложенную помощь.
– Бога ради, Кэт. Разве я мог не предложить? Почему, черт возьми, ты пошла к Гендону, а не ко мне?
Собеседница тронула с места лошадь, не сводя глаз с простиравшейся впереди улочки.
– Ты знаешь, почему.
– Если тебя беспокоит Геро, думаю, ты недооцениваешь ее.
Кэт промолчала, целиком сосредоточившись на задаче протиснуться между фургоном из пивоварни и телегой с углем.
– Ты не ответила, откуда узнала, где меня искать.
– Всего лишь удачная догадка. Йейтс говорит, будто Нокс занимался контрабандой товаров для Эйслера. Только он не знает, каких именно.
Девлин теснее перехватил сверток из промасленной ткани.
– По словам самого Нокса, это были книги. Необычные древние манускрипты, по большей части на греческом, латыни и иврите.
– Старинные книги? – недоверчиво покосилась спутница. – Но… для чего?
– Похоже, наш мистер Эйслер был кем-то вроде коллекционера.
– Он был негодяем.
– И это тоже.
Кэт резко свернула фаэтоном за угол.
– Ноксу что-нибудь известно об обстоятельствах смерти торговца?
– Утверждает, будто нет.
– Но ты ему не веришь.
– Джейми Нокса вряд ли можно назвать оплотом честности и надежности.
– Это правда.
Себастьян позволил себе обежать взглядом пленительные родные черты. Он полюбил Кэт, когда той исполнилось шестнадцать, а ему двадцать один. До чего же давно это было. Задолго до того, как интриги графа Гендона разлучили влюбленных – и не раз, а дважды. До того, как Девлин отправился воевать и увидел столько смертей, разрушений и дикой жестокости, что это едва не уничтожило в нем человечность и не иссушило его душу. До того, как Кэт, стремясь помочь Ирландии, своей родной земле, стала передавать секретные сведения французам. До того, как актриса вышла замуж за Рассела Йейтса, чтобы спастись от гнева мстительного лорда Джарвиса, грозившего шпионке пытками и ужасной смертью.
Девлин понимал, что брак Кэт никогда не был – и не мог быть – иным, кроме как фиктивным. Союз с самой красивой и желанной женщиной лондонской сцены стал для Йейтса тактическим ходом, призванным успокоить слухи о его предосудительных плотских предпочтениях; в обмен актриса оказывалась под защитой тех компрометирующих свидетельств, которыми Йетс располагал против Джарвиса. В этом браке отсутствовали как романтическая любовь, так и физическое влечение. Однако Себастьян знал, что за последний год супруги сделались добрыми друзьями. А Кэт всегда хранила верность друзьям.
И все же Себастьян не мог избавиться от чувства, что собеседницу тревожит что-то еще, какой-то нюанс, ускользавший от его понимания.
– Однажды ты намекнула мне, будто у Йетса есть доказательства против Джарвиса – доказательства, которые погубят барона, если откроются.
– Да.
– Тогда в его интересах позаботиться, чтобы с твоим супругом не случилось ничего плохого. Если кто и обладает достаточной властью, чтобы снять обвинения с Йейтса, то только Джарвис. Почему же он не сделал этого?
Актриса глубоко вдохнула, вопреки обыкновению выдавая свою тревогу.
– В чем дело? – спросил наблюдавший за ней Себастьян.
– Вчера вечером Джарвис приходил в тюремную камеру. Йейтс говорит, что он явился заверить, якобы никакой опасности нет.
– Но ты в этом сомневаешься?
Сжимая губы в тонкую линию, спутница покачала головой и повернула лошадь обратно на Бишопсгейт-стрит.
– Рассел считает, будто имеющиеся у него сведения могут защитить от Джарвиса нас обоих. А вот я не столь уверена.
Себастьян ощутил глубокое беспокойство. Он не сомневался, какой выбор сделает Йейтс, если окажется перед дилеммой – спасать Кэт или себя. Но спросил только:
– Как хорошо ты знала Эйслера?
– Совсем не знала. Но я немного порасспрашивала. Ходят слухи, будто торговца убил некий парижанин по имени Жак Колло. Сам Колло утверждает, что бежал из Франции во время революции, потому как его монархистские убеждения восстали против крайностей республиканской горячки. Однако из того, что я слышала о французе, правда менее лестна.
– Что связывало Колло с Эйслером? – нахмурился Себастьян.
– Если коротко, покойного не очень заботило происхождение покупаемых им драгоценностей. Он также был склонен обманывать людей, с которыми вел дела.
– Полагаешь, он обманул и француза?
Фаэтон снова остановился у «Черного дьявола», где грум актрисы торопливо доедал колбаску, купленную с тележки неподалеку.
– Поговаривают, буквально позавчера Колло в какой-то таверне разбушевался из-за Эйслера – клялся, что прикончит старика, как только увидит.
– Пьяные речи немногого стоят.