Страница 38 из 128
Барахтаясь в воде, не в силах стащить с себя потяжелевшее пальто, Апостолос, подобно старателю, случайно вытащившему из воды золотой самородок, боялся выпустить Антигони из рук. Их губы разжимались на несколько секунд, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и снова смыкались. Маленькую Антигони было не видно из-за огромной фигуры Апостолоса. Еще немного, и он просто задавил бы ее. Но она легко выскользнула, вылезла из ванны и бросилась в комнату. Апостолос не медля отправился за ней в погоню. Но насквозь пропитанные водой туфли итальянской фирмы «Sergal» не позволили ему сделать и двух шагов. Он поскользнулся и растянулся на мраморном полу ванной комнаты. Кое-как сбросив обувь, Апостолос поднялся и, прихрамывая, вошел в комнату. Антигони в ней не было. Натыкаясь на роскошную антикварную мебель, он прошел в спальню, оставляя на толстом голубом ковре лужи воды, стекавшей с его пальто и брюк. В спальне плутовки не оказалось. Он первым делом заглянул в шкаф, потом, кряхтя и морщась от боли в коленке, опустился на четвереньки и заглянул под кровать. И там не нашел ее. Озабоченно вернулся в комнату. Внимательно осмотрелся. Зала была метров сорок. Легкая позолоченная мебель, которую терпеть не мог Апостолос, казалась почти прозрачной. За ней спрятаться невозможно. Элегантный двухместный диван с низкой спинкой. Несколько кресел и бронзовый торшер со столиком. Чуть подальше — оттоманка, обитая, как и вся мебель, синим бархатом. Горка, сверкающая хрустальными фужерами, бокалами и рюмками. Низкий сервантик, на котором под большим стеклянным колпаком стояли старинные часы с фигурками купидонов. Уголок, заставленный телевизором и радиоаппаратурой. Где искать Антигони?
Апостолос в волнении потоптался на месте и повернул к окну, зашторенному великолепными атласными занавесями, рванул за плетеный шнурок и застыл от восхищения. На фоне венецианского окна, посеребренного снежинками, в позе распятой на кресте рабыни стояла Антигони. Глаза ее были закрыты, на губах змеилась очаровательно-бесстыдная улыбка.
— Накажи меня… — прошептала она, и по ее телу пробежала чувственная судорога.
Апостолос, не отрывая от нее глаз, еле стянул набухшее пальто, не глядя бросил его на бархатную оттоманку. Пиджак сбросил вместе с рубашкой. Подошел к подоконнику и осторожно, словно хрустальную вазу, снял с него девушку. Она тут же прильнула к его широкому плечу. И прошептала:
— Тебе, наверное, неудобно в мокрых брюках?
Он на ходу попытался освободиться от них, но потерял равновесие и повалился на ковер вместе с Антигони. Она звонко заразительно рассмеялась. Вывернулась из его рук и сама принялась стаскивать с него прилипшие к телу брюки.
Апостолос пыхтел и хотел встать. Довольно уморительно скользил по ковру ногами. Однако его попытки не увенчались успехом. Антигони, бросив застрявшие на коленях штаны, уселась на громадную тушу Апостолоса, и оба забыли обо всем на свете.
Когда Апостолос немного пришел в себя, он открыл глаза и, посмотрев на заламывающую руки Антигон и, тяжело дыша, заметил:
— Со стороны мы напоминаем миф о похищении Европы, когда Зевс в облике огромного быка посадил ее на себя.
— О, мой бык, укради меня навсегда! Мне так хорошо…
Больше ни одного слова не вырвалось из их уст. Они любили друг друга молча и страстно. Сжимая в объятиях Антигони, Апостолос чувствовал, как молодость возвращается к нему. В такие минуты он мог бы помериться своей мужской силой с самим Приапом. Антигони извивалась на нем. А он не сдавался. Огромное количество женщин от проституток до герцогинь и кинозвезд, прошедших через его объятия, затмевалось этой единственной лебединой песней.
Они потеряли счет времени и опомнились лишь тогда, когда настойчивый звонок телефона вернул их к действительности. Апостолос отстранил всхлипывающую, обессиленную Антигони, встал и снял трубку. Послышался голос Яниса.
— Адмирал, через пятнадцать минут нас ждут в холле отеля.
— Спустись и достань мне какую-нибудь шубу. Я пальто испачкал. Мой чемодан поставь возле двери номера. Хочу переодеться, — буркнул Апостолос в ответ.
— Попробую, — без лишних расспросов ответил Янис.
Апостолос вернулся к Антигони.
— Девочка моя, ты снова подарила мне счастье.
— Почему же ты от него настойчиво прячешься?
— Всю жизнь я работал на свой имидж, а теперь этот самый имидж диктует мне правила поведения.
— Глупости. Ты говоришь как старик! Оставайся со мной молодым. В тебе ведь столько силы.
Апостолос замолк. Что можно противопоставить воплю юного любящего сердца? Объяснять про спивающуюся жену? Про брачный контракт? Про американцев и прочих компаньонов? Неужели он действительно стар для нее? С негодованием отбросив эти липкие вопросы, он глубоко вздохнул и спросил:
— Откуда ты возникла?
— Все очень просто. Без волшебства и черной магии. Узнала в твоем офисе, когда ты прилетаешь в Москву и где будешь жить. Остальное ерунда. Мне когда-то давно один албанец подарил отмычку, не поверишь, но открывает любые замки. Я и зашла к тебе принять душ.
Апостолос расхохотался. Вот уж никогда бы не подумал, что маленькая хрупкая Антигони использовала воровской инструмент. Он поднял ее с ковра, похлопал по маленькой попке и строго спросил:
— А кто тебе дал отмычку от моего сердца? Признавайся!
— Ты. И никто другой. А теперь хочешь отнять ее у меня.
— Не сегодня, — вздохнул Апостолос и принялся покусывать нижнюю губу. — Иди к себе и оденься для ужина. Поедем, как выражаются русские, кутить.
Антигони быстро накинула прямо на голое тело разноцветную норковую шубу. Выходя из номера, она чуть не упала, споткнувшись о пузатый чемодан, стоявший у двери. Вкатила его в номер и помахала Апостолосу рукой.
Он устало отправился в ванную комнату. Экспромт, столь тщательно подготовленный Антигони, удался ей.
Через десять минут Апостолос стоял в темно-синем костюме, галстуке-бабочке и старательно зачесывал высушенные волосы над ушами. Капельки воды сверкали на его седой бороде-щетине. В открытую дверь вошел Янис. Через его руку была перекинута соболья шуба.
— Адмирал, говорят, в ней не будет холодно.
— Ты меня, должно быть, перепугал с каким-нибудь паршивым артистом? Надеюсь, взял напрокат?
Янис пожал плечами.
— Другой вещицы вашего размера в гардеробе ресторана нс оказалось.
— Идиот. Завтра же отнесешь назад.
— Ох, адмирал, с какой ностальгией я ее выбирал. Если бы вы могли себе представить, сколько подобных шуб я вынес отсюда в старые добрые времена. Когда Москва была коммунистической, а гостиница называлась совсем иначе. Что делать, годы проходят, а шубы вот остаются.
Апостолос надел шубу, потоптался перед зеркалом и остался доволен своим барским видом.
— Никогда не носил шубы, а погляди, вроде неплохо. Впечатляет. На русского медведя смахиваю, — и, не меняя тона, неожиданно спросил: — Ты не доверяешь охране Маркелова?
— Я в России никому не доверяю. Адмирал, мы в жестокой варварской стране. Здесь о законе вспоминают только после того, как его нарушают. Вам стоит консультироваться со мной по любым вопросам. И учтите, если стрелять, то обязательно первым.
Апостолос еще раз оценил себя в зеркале и попросил:
— Держи себя в руках. Пока груз не прошел в Россию, нам опасаться нечего. Мы просто богатые греки, рискнувшие немного развлечься.
С элегантностью медведя-шатуна он развернулся и вышел из номера.
Внизу в холле Маркелов с любезной улыбкой отпускал комплименты Антигони. Она действительно была неотразима. Малиновые, оранжевые, зеленые и синие кусочки норки, из которых была сшита шуба, создавали впечатление карнавала. Ее пенящиеся мелкими кудряшками черные длинные волосы находились в непрестанном движении, потому что она постоянно крутила головой. А полураскрытый рот создавал впечатление, будто она непременно поделится с вами своими сокровенными тайнами. Даже слегка длинноватый нос нисколько не портил ее, придавая лицу пытливое выражение. Стройность точеных ног подчеркивали тонкие прозрачные чулки и изящные лаковые туфельки на высоких, расширяющихся к низу каблуках.