Страница 9 из 11
Никитин очень хорошо знал, какие несчастные случаи с ними частенько происходят.
Он достал из холодильника непочатую бутылку водки, вылил содержимое в пол литровую пивную кружку, неспешно, не отрывая губ от стекла, выпил. Затем, не раздеваясь, прилёг на диван и закрыл глаза. Так он поступал всякий раз, когда предстояло принять судьбоносное решение. Через десять минут он громко сказал самому себе:
– Жора, не физдипи: «С одной стороны взглянуть, с другой стороны взглянуть…» С какой стороны ни взглядывай – тебе пришёл п…ц: ты посвящён в Тайну и тебя употребляют в особо извращённой форме. Давно сказано: если тебя трахают и сопротивляться бесполезно – расслабься и постарайся получить удовольствие. Неглупо сказано. Утро – вечера…
И он заснул, не закончив фразы.
А утро, действительно, выдалось мудрым.
Оно, Утро, едва заалев за своим привычным восточным горизонтом, зашептало негромко, лаская никитинский слух.
– Жорж, поверь мне, всякие там размышления на тему «что делать»? и «кто виноват»? – это для бедных и убогих, не для тебя, – мурлыкало Утро, заглядывая солнечными лучиками в оконце, – пустая трата времени и нервов. Если не знаешь что делать – делай то, что знаешь. И умеешь. А умеешь ты немало: умеешь лучше других исполнять приказы выше тебя стоящих по должности и званию. Намного лучше умеешь. Делаешь это виртуозно, не взирая ни на что, ни на какие сложности, легко перешагивая через любые, казалось бы, непреодолимые преграды. Благодаря чему и преуспеваешь по службе. – Тут Утро ненадолго задумалось и поправило себя: – Вернее, здесь уместнее употребить глагол «преуспеваешь» в прошедшем времени: «преуспевал». Преуспевал до тех пор, пока три подонка не встали на твоём пути и чуть было не отправили к праотцам. Правильно? Правильно. Ну так в чём проблема? Теперь-то, когда руки развязаны, когда, – тут Утро попыталось сымитировать интонацию друга-Николая и это у него неплохо получилось, – когда «Помощников подбери сколько хочешь и за сколько хочешь. Отказа не будет ни в чём». Не забыл, надеюсь? Тогда не пойму в чём проблема? Делай, что умеешь: перешагивай через преграды и вперёд к победе коммунизма. И не злой мести ради перешагивай, а токмо из чувства высшей справедливости. И исполняй приказ с верой в партию и любовью к отечеству. А во что это в результате выльется, чем для тебя обернётся: СО щитом продолжишь путь свой по вожделённой лесенке или НА щите, или даже, упаси бог, ПОД щитом – это одному ему, Господу нашему, только и известно. Нам, грешным, остаётся усердно молиться и уповать на милость Создателя.
Человек со Шрамом открыл глаза и какое-то время недоумённо смотрел в окно. Затем спрыгнул с дивана, снял обувь, разделся, принял душ. Голова не болела, руки не дрожали, во рту никто не срал. Ничего, кроме чашки кофе, не хотелось. О пиве, «сухарьке», не говоря о чём креплёном, он и думать не думал. Ещё в военном училище ему преподали: «Не хочешь подохнуть от водки, алкашом заделаться – пей, сколько войдёт, хоть ведро, но не каждый день и никогда утром не похмеляйся». Молодой человек свято поверил словам опытного наставника и, надо признать, эта армейская мудрость до сих пор берегла его от алкогольного заблуждения.
Громко, ножом по стеклу, заявил о себе телефон. Он вздрогнул, не сразу поднял трубку. Ему редко звонили. Ни родных, ни семьи у Никитина не было. Ни детей, ни жён. И в будущем ничто на этом фронте ему не грозило. В зарубежных гастролях краткосрочные посиделки, плавно переходящие в «полежалки» с уставшими от долгой невостребованности балеринами – вот все его достижения. А последние шесть лет – и того хуже – женщины его побаивались: безобразный шрам на лице отпугивал даже пожилых проституток.
– Да, – прохрипел Никитин несвойственным ему похмельным басом. – Кто это?
– А это друг твой. Бывший. Звоню первый и последний раз. Дальше – как договорились: червям на прокорм. Вчера ты спал на диване в ботинках, не раздеваясь, перед тем выпил бутылку «Столичной» из пивной кружки, ничем не закусил. В следующий раз тем же самым можешь заняться только после выполнения задания. До того – ни напёрстка, даже пива. Ты меня понял? Если понял – скажи «да». – Никитин молчал и в трубке прогремело. – «Да» скажи… твою мать!!!
– Да, – едва слышно пролепетал Человек со Шрамом.
– Три раза повтори!!
Троекратное да, да, да можно было расслышать лишь при очень большом желании. У друга-Николая оно оказалось в достатке.
– Сука, – не сразу успокоился однокурсник. – Докладывать будешь моему человеку, он тебя найдёт. На выходе возьмёшь пакет. В нём телефонная трубка. Всегда держи при себе, даже в сральне. Это связь. Потерять нельзя. Про червей не забывай. Про меня забудь.
Зазвучали короткие гудки.
Несколько минут Георгий Георгиевич сидел в тупом оцепенении с телефоном в руках. Никто ему только что не угрожал. Никакие мысли его не посещали. Чёрная пустота перед глазами. И безмолвие. Потом началась чесотка: зазудело всё туловище – шея, спина, ноги, пальцы ног… По всему телу что-то поползло, закусало, зачавкало… «Черви! Не иначе как черви, – с ужасом подумал Никитин. – Сожрут». – Он кинулся в ванную комнату, ошпарил себя кипятком душа, долго не ощущал боли. Только когда в зеркальном отражении увидел лицо своё, покрытое мелкими волдырями, очнулся: «Что это я? Зашёл ум за разум».
Дрожащими пальцами неуверенно накрутил, казалось бы, давно забытую комбинацию цифр. Когда раздалось с прибалтийским акцентом приглушённое: «Вас слушают», похвалил себя: «Ничего, Жора, молоток, с памятью пока порядок, голова на месте. А вот нервишки надо лечить. А то ведь так и вправду съедят – не подавятся. Не черви, так ещё какая-нибудь двуногая нечисть». Спросил:
– Владис Николаевич Рубикс?
– Кто это?
– Приветствую вас, Владис Николаевич.
– Кто это говорит?
– Это говорит ваш давний знакомый, Никитин Георгий Георгиевич. Помните такого?
В трубке долго молчали. Наконец раздалось:
– Не слышу главного.
Никитин негромко хмыкнул: «Молодец, паскуда, хорошо работает».
– А главное вот в чём: Я УЛЕТАЮ В ПАЛАНГУ.
– КОГДА?
– КАК ПОВЕЗЁТ С БИЛЕТОМ.
После непродолжительной паузы Рубикс сказал:
– С возвращением, Георгий Георгиевич. Слушаю вас.
«Мог бы и повежливей, чухна белоглазая, – выругался Никитин, – шесть лет всё-таки не виделись». Вслух он сказал:
– Да, честно говоря, я бы вас хотел послушать. Как у вас на зарубежной таможне с кадрами. Есть у меня очень порядочный работник. Опытный, знающий. Наш товарищ. Надо бы…
– Я понял, – прервал его Рубикс, – есть вакантное место, присылайте.
Никитин бросил трубку, не попрощавшись. «Редкая всё-таки сволочь этот литовец. Но работник классный – этого не отнимешь: всё сечёт с полуслова». Он набрал ещё несколько цифр.
– Вы позвонили в секретариат Международного отдела гражданской авиации. Людмила Логинова. Слушаю вас.
Влажный женский голос заставил его пульс учащённо забиться. «Столько лет прошло, а поди ж ты. Тогда ей было семнадцать, значит, теперь двадцать три. Много, помнится, усилий было потрачено, чтобы хоть разок, проснувшись утречком, вместе позавтракать. Уж больно хороша, падла, больно в его вкусе. Не выгорело. Жаль. Теперь не до неё».
– Доброе утро, Людмила Логинова. Хропцов Вилор Семёнович у себя?
– Да, у себя. Как вас представить?
– Скажите Никитин. Георгий Георгиевич.
После минутной паузы влажные интонации в голосе секретарши размокли до жидкого состояния.
– Никитин? – С придыханием произнесла она. – Как вы сказали? Георгий…
– Георгий Георгиевич.
– Жора?
– Если хотите.
– Здравствуй, Жорочка, я так рада…
– Здравствуйте, Людмила Логинова. Мне Хропцов нужен. – Он пресёк в самом зародыше сильно преувеличенную волну радости в её голосе. – Доложите, пожалуйста.
В трубке натужно рассмеялись:
– Доложу и немедленно, а как же иначе. Иначе и быть не может. Вилор Семёнович, – связалась она по селектору с заместителем начальника отдела, – вас какой-то Никитин. Подойдёте?