Страница 4 из 11
Долгое время молодой сотрудник МУРа старательно избегал встреч один на один с Александрой Леонидовной. Когда же возникала необходимость посещения кабинета начальницы отдела, то он пересекал секретарский «предбанник» стремительной трусцой.
Но жизнь текла своим чередом, дни не поспевали за днями, и с головой ушедший в работу Мерин благополучно забыл об этом их с секретаршей маленьком недоразумении.
Другое дело – Шура. К мужским отказам она не привыкла, хотя бы потому, что таковых в её жизни не случалось. Стоило ей утром обратить на кого-то внимание, как максимум к вечеру следующего дня их отношения можно было смело называть «близкими».
Близость эта могла длиться месяцами. Могла перестать быть «близкой» по прошествии часа. Всё зависело от силы Шуриной влюблённости, ибо без большого, глубокого, искреннего чувства оказаться с ней рядом в постели не мог никто, никогда, ни при каких условиях и ни за какие коврижки.
Но и уклоняться от перспективы возможных романтических отношений с очаровательной прелестницей до Мерина никому не приходило в голову.
Он оказался первым из сонма собратьев по полу и потому веры ему от Шуры не было никакой. Ломается мальчик. Цену себе набивает. Ничего, подождём. Нам не к спеху. Сам приползёт, а мы ещё поломаемся.
Ближайший месяц она не обращала на него внимания.
Но и он – на неё.
Ещё через месяц Мерин стал приветливо с ней здороваться при встрече и не так затравленно быстро проскакивать мимо, направляясь в кабинет полковницы. Шуре даже показалось, что лёд тронулся, господа присяжные заседатели. Она уже собралась было праздновать викторию, договорилась с подругой об уютных апартаментах… Но – увы: даже её невинные, изысканно завуалированные намёки на готовность к адюльтеру возвращали Мерина к прежней тактике мимолётного прошмыгивания мимо секретарского столика.
Она потеряла в весе, не спала по ночам, перессорилась с большинством претендентов на её благосклонность.
Но отступать от задуманного было не в её характере. Из всей прочитанной в детстве военной литературы она взяла для себя на вооружение одно, главное: «Ни шагу назад, ни пяди врагу!» Эта нехитрая воинская мудрость неоднократно помогала ей в течение неполных ещё двадцати лет. И изменять раз и навсегда выбранной жизненной тактике поведения Шура и на этот раз не собиралась.
Меринская женитьба, как сообщили подруги, «на какой-то там Веронике», не только не перечеркнула её надежд, не погасила желаний, но, напротив, придала дополнительную пикантность намерениям, вернула к активной жизненной позиции. Она посетила учебное заведение – высшую школу милиции, – где к тому времени обучалась счастливая соперница, «невзначай» столкнулась с ней в коридоре, подробно рассмотрела вблизи и на расстоянии, в профиль и в анфас. И – без ложной скромности, положа руку на сердце, зачем скрывать очевидное – искренне убедилась в том, что во всех женских компонентах она выигрывает у этой «промокашки» с крупным счётом.
После этого открытия к Шуре поочерёдно вернулись сон и аппетит, настроение заметно поползло вверх, а когда достигло своего апогея и пригрозило зашкалить, девушка поняла, что наступает её «последний и решительный…». Сейчас или никогда.
Она написала Мерину письмо.
Очень откровенное, очень личное, с головой в омут, как Татьяна Ларина: «Она полюбила. Впервые в жизни».
Но.
Но, в отличие от пушкинского героя, Мерин на письмо не ответил.
Не девятнадцатый век шагал по планете.
Потянулись дни, потекло время, которое, как известно, лечит. Шура, казалось, постепенно смирялась с поражением, приходила в себя, снова начала влюбляться. Разочаровываться. И опять влюбляться. Жизнь требовала продолжения.
Мерин давно уже перестал трусцой преодолевать «предбанник», давно вежливо здоровался при встрече: «Здравствуйте, Шура. Я по вызову к Клеопарте…
Клеотарт… Сильвер… – он никогда не мог с первого раза выговорить непростое имя-отчество начальницы следственного отдела, – я к Сидоровой». Шура профессионально улыбалась: «Да, да, пожалуйста, Игорь Всеволодович». А однажды на 8 марта он даже преподнёс секретарше букет тюльпанов.
– Шурочка, это вам. С праздником.
Второй букет Мерин унёс в кабинет полковницы Клеопатры Сильвестровны и от Шурочкиных глаз не ускользнуло: то были розы, большие, красные, пять штук. Что-то похожее на ревность небольно кольнуло под ложечкой у секретарши Шуры: «Сколько бессонных ночей, сколько дум передумано, сколько фантазий… и… Э-э-хх… Ладно. Дурак дураком и дураком помрёт».
И всё бы на этом благополучно закончилось, весь этот несостоявшийся роман быльём бы порос, муровской сплетней канул в вечность… Не наступи 5 декабря 1985 года.
На это число – пятый день рождения сына Всеволода – у Мерина, как назло, выпало ночное дежурство.
Накануне поздно ночью он привёз домой купленный заранее по великому блату складной велосипед. Дорого, но что поделаешь – пять лет всё-таки, юбилей, совсем взрослый мужчина, побрякушкой какой не отделаешься. Не поймёт. Да и мечтал сын о таком транспорте уже как минимум половину своей сознательной жизни. Так что родители, посовещавшись, решили ужаться с другой статьёй бюджета, а на подарке не экономить. Сверкающий никелем двухколёсный красавец был приобретён задолго до торжественного дня и всё это время хранился в квартире у бабушки Лидии Андреевны, чтобы – не дай бог – сюрприз не раскрылся раньше времени.
Утром 5 декабря Мерин строго по инструкции привёл транспортное средство в состояние торжественного выезда, поставил рядом с кроватью сына и все трое – Вероника, Лидия Андреевна и он сам – с нетерпением стали дожидаться пробуждения юбиляра.
Лидия Андреевна при этом волновалась больше всех: она нервно ёрзала в кресле, чаще обыкновенного пользовалась носовым платком, у неё заметно подрагивали руки и голос. Впрочем, поначалу никто на это особого внимания не обратил: мало ли, волнуется бабушка в ожидании первой реакции любимого внука при виде воплощения своей давней мечты. Понятное дело. Все волнуются. Тайна необычного поведения Лидии Андреевны раскрылась позже.
Виновник торжества с пробуждением долго тянуть не стал. Он дал возможность родственникам насладиться несколькими минутами сладкого ожидания и распахнул лукавые глазёнки. От счастья рот его растянулся от одного уха до другого.
– Ах-х-х-х, – вдохнул он в себя воздух. – И правда, какой красивый! А ты, бабуся, говорила – розовый. Он же красный!
На какое-то время все замерли.
Мерин уехал из дома, не попрощавшись с тёщей.
Вероника заперлась в спальне и не отвечала на слёзные призывы матери.
Лидия Андреевна, поплакав с часок, отбыла восвояси.
Больше всех в тот день пострадал юбиляр: никто с ним не гулял, никто не знакомил с азами вождения двухколёсного чуда.
День рождения был необратимо испорчен.
Тем же вечером секретарша Шура встретила Мерина в коридоре МУРа, махнула ручкой на прощание:
– До свидания, Игорь Всеволодович, счастливо отдежурить. А что так рано? Семи нет.
– Да так… – Мерин глупо улыбнулся, – дома не сидится…
– Что-то случилось? – в глазах Шуры блеснул огонёк. – Может быть, я чем… смогу…
– Да нет, спасибо большое, ничего не случилось, так, ерунда…
– И всё-таки? Я вижу.
– Тёща достала, – неожиданно для себя признался Мерин. – Глупость в общем-то. Просто не ожидал от неё такого. С утра, как ушёл, так и мотаюсь по городу, видеть её не могу. – И он вкратце рассказал Шуре о предательстве Лидии Андреевны.
– И только-то? – умилилась секретарша. – Обидели бедного. Мало того что дежурить в день рождения сына заставляют, так ещё и языки за зубами держать не умеют. Беспредел да и только. Я могу чем-нибудь…, – ещё раз предложила свои услуги Шура.
– Спасибо. Просто настроение поганое. Пройдёт.
– А то смотрите, у меня оно тоже не «ах». Вместе бы и поправили, настроение-то. Нет? – И поскольку глупая улыбка с лица Мерина вмиг слетела, она громко рассмеялась. – Ну что вы так испугались, Игорь Всеволодович? Я ведь ничего такого вам не предлагаю. Я ведь… – Шура хотела сказать ещё что-то, но передумала. – Ладно, пока. – И, уже отойдя на несколько шагов, обернулась: – Вы хоть выпить-то за здоровье сына успели?