Страница 37 из 87
Времени еще было полно, я приехал одним из первых, до бала весны и деловых передач и разговоров было примерно еще с неделю, поэтому я особо не спешил, заключая торговые сделки с местными толстосумами, посещая их дома. Товар брали охотно, я распродался с хорошей прибылью, завел нужные связи и скоммуниздил пару идей в местных мастеровых гильдиях. Что тут скажешь, о промышленном шпионаже и патентном бюро тут пока не знали.
Днем суета, вечером же совсем другой коленкор: в арендованном вместе с покоями подвале меня ждал молодой вампиренок, скованный стальными цепями на столе. Интерес к трансформу у меня был пока научный. Зверь не умер, раны зарубцевались, кожа выглядела еще ужасно, но вот открытые кости заросли новыми тканями. Он смердел, поскуливал, но пока молчал, может, из-за пока неразвитого мышления, может, по другим причинам. Меня это не интересовало. Я вел журнал обследования и составлял карту на монстра, замеряя и зарисовывая мышечную структуру, размер легких, светил в глаза, фиксируя время задержки и отклика зрачков, наблюдал работу сердца по ритмике, прослушивал его, прощупывал, срезал кусочки обгорелой кожи, собирая по нему материал. Это было интересно, я уже три докторских диссертации мог написать только на одних наблюдениях. Впрочем, тварь пришлось и кормить, так как у нее начал наступать пик агрессии. Долго думать, чем ее кормить, не приходилось, не людей же ему скармливать? В дело пошла свиная кровь, что явно шло моему монстрику на пользу, скорость регенерации возросла, даже обрубки ног, по моим данным, увеличились по длине! Неужели это чудо способно, как ящерица хвост, отрастить себе ноги? Ах, какой замечательный случай! Какой замечательный больной!
Эх, мне бы самую простую лабораторию, хотя бы даже оставшуюся в замке, вот бы я развернулся, такой потрясающий образец неиссякаемой силы, энергии, а какая регенерация?! Впрочем, все еще впереди, дайте мне добраться до Лисьего.
Время пролетело быстро, на улице действительно к тому времени почти полностью спал снег, доставляя мне лишнюю головную боль по переоборудованию моего обоза с санного хода на колеса. Держать весь обоз с собой я не был намерен, по продаже грузов отправлял уже не сани, а телеги домой, пустыми, так как графство, увы, не могло мне предложить того, чего не было у меня. Таким образом, к концу недели из тридцати телег у меня оставалось две, плюс десяток стражников.
Вскоре же из дворца пришел посыльный, сообщая, что все бароны в сборе и граф приглашает меня присоединиться вечером к ужину. Вечером так вечером, я достал свой лучший камзол, слуга до зеркального блеска начистил мне высокие сапоги. Я надел легкие черные штаны, белоснежную рубашку с кружевным воротником и, в довершение картины, взял трость графа Десмода, подобранную мною на поле боя, презанятная, должен я сказать, вещица. Телеги с подарками уже были запряжены, так что вперед, во дворец.
По пути через город «Мак» выдал зуммер предупреждения, зафиксировав меткой следовавшую в отдалении от меня фигуру старого знакомого, я улыбнулся, погладив набалдашник трости.
Сам званый ужин проходил тихо, без особой помпы. Каминный зал, длинный дубовый стол, сервированный серебряной посудой, изысканная даже по моим меркам еда и напряженные взгляды друг на друга.
Во главе стола сидел сам Паскаль де Мирт, по правую руку от него восседала дородная женщина средних лет с печальным лицом усталого человека, это была его супруга, графиня Катрин, тут же рядом с ней восседали два ее сына. Старший Альфред, сбитый крепыш лет пятнадцати, и младший Герман, примерно мой ровесник, лет восьми отроду. Слева от графа сидели Деметра и Леа де Тид, сияющие, как новогодние елки, от навешанных на них украшений. Не знаю, как они будут выглядеть на балу у короля, но здесь я бы их и курицами не окрестил, так бездарно все на себя напялить — это еще постараться нужно.
Дальше уже в свободной форме друг напротив друга восседали мы, бароны. Я со стороны герцогини плечом к плечу сидел рядом с бароном Турпом, хмурым богомолом, делающим упорно вид, что меня тут нет. Напротив нас восседал тучный рыжеволосый мужчина слегка за пятьдесят, с пухлыми крупными руками и веселым нравом, это был Олаф Кемгербальд, причины его веселья можно перечислить так: Листа, Тина, Эста, Сильвия, Дель фон Кемгербальд. Пять дочерей! Это рехнуться можно! Неудивительно, что он постоянно хохочет и улыбается. У него, наверное, весь годовой бюджет с земли на колготки и платья уходит, а девицы хоть и молоды, но скоро и кавалеры попрут табунами, сиди потом, за каждой в кустах подглядывай с плеткой. Б-р-р. Бедный папочка, хотя вроде бы был у него и сын, который остался в имении за управляющего. Дальше по нашей стороне, за Турпом, восседало скромное семейство Пикскваров: сам барон Томас, светловолосый, с проседью на висках мужчина около сорока лет с чувствующейся выправкой опытного вояки, его жена Лора, подтянутая и серьезная под стать мужу, и их дочь Флора Пиксквар, белобрысая девчушка моих лет. Напротив них сидел в одиночестве Наполеон Бонапарт. Шутка. Хоть и похож. Барон Нуггет фон Когдейр был необычайно маленького роста. Наверное, если мы встанем с ним рядом, он едва будет выше меня на полголовы. Лет ему было около двадцати пяти, при своем росте и утонченной легкости, с мягкими чертами лица, белой кожей без единого волоса на скулах, он походил на… девушку. Злую, такую, мелкую и кусачую. Неудивительно, что его все старались задеть, а он выработал подлые приемы мести, будучи не в состоянии вызвать кого-либо на дуэль, злости в нем, похоже, и обиды хватило на нас всех. Ну и замыкали шествие Гердскольды, пожилая супружеская пара с двумя сыновьями Рамусом и Тримом, красавцами мужчинами, крепкими этакими гусарами около тридцати лет. Видимо, на них и была объявлена сегодня охота женским контингентом нашего скромного вечера, так как то одна, то другая барышня под тем или иным предлогом считала своим долгом перекинуться словом с парнями.
Все было вполне мило и, что несказанно радовало, очень вкусно. Да, за время моего пребывания в этом мире я еще не пробовал таких изысков. Во время жизни в деревне перебивались чем Бог пошлет, когда я стал бароном, мне накрывали богатый, но дикий стол, изобилующий чем-то мясным, обжаренным на костре. Здесь же чувствовалась настоящая рука мастера, еда не только вкусна, но и сервирована красиво!
По мере смены блюд народ стал один за другим отходить от стола, ведя неспешные беседы и кучкуясь по группам. Сами понимаете, Рамус и Трим Гердскольды были оккупированы, так что из-за юбок почти было не разглядеть их перекошенные «счастьем» лица.
— Барон. — Я кивнул Турпу, в одиночестве восседающему в кресле у камина.
— Барон, — ответил он кивком, плотно сжав побелевшие губы.
— Как добрались, дядюшка? Легок ли был ваш путь? — Я присел в соседнее кресло, поигрывая черной тростью.
— Спасибо за заботу, Ульрих. Все хорошо. — В его взгляде мелькнуло узнавание предмета в моих руках. — Вижу, что в очередной раз я разбит тобою.
— Занятный персонаж этот граф, — после паузы, рассматривая трость, ответил я. — Вам стоило больших трудов вывести эту фигуру из тени.
— Да уж. — Он поморщился. — Мне это дорого обошлось. Не знаю, удовлетворит ли это ваши амбиции, дорогой племянник, но я сдаюсь. В этой погоне за вами, юноша, мое положение в обществе и при дворе очень сильно покачнулось.
Неужто победа? Хотелось верить, но уж слишком большим для него был куш.
— Вот, извольте. — Он протянул мне свиток, который достал из-за ворота своей куртки. — Здесь официально я подтверждаю своей волей любое ваше решение по управлению баронством. Вы полноправный хозяин, теперь мое согласие не требуется в тех или иных делах. Завтра я отбываю в столицу, на этом наши с вами пути расходятся, если, конечно, вы не желаете мести.
— Один мудрец сказал, — я взял в руки грамоту, развернув и пристально изучая подпись и оттиск печати: — Поддавшись мести, копай две могилы, одну для врага, а вторую для себя. Ваши действия, барон, не нанесли мне и моим близким людям непоправимый ущерб. Претензий к вам у меня нет. Да будет мир.