Страница 24 из 37
Есть!
Краска вокруг шурупа лопнула с легким треском; чуть подавшись вглубь по резьбе, шуруп повернулся; девушка, стоявшая сзади, напряглась, затаив дыхание, ахххх.
Потихоньку. Та-ак. Вот увидите, на что мы способны, сказала Пенни. Сердце у нее вдруг забилось от радости.
Ведь что ни говорите, а Пенни справилась. Той же монеткой она освободила от краски и провернула четыре верхних шурупа, ослабив их ряд настолько, что в образовавшуюся за панелью щель могла пролезть ладонь (не слишком большая). Тогда девушка с женщиной в пальто взялись за панель с двух сторон и дернули на себя. Девушка даже подпрыгнула. Треснул новый слой краски. Потом дерево. Трах! Панель оторвалась от стены, и обе женщины упали навзничь, а вокруг фонтаном разлетелись щепки. Из дыры вырвался затхлый воздух. Поднялся огромный клуб пыли и стал медленно оседать на ковер.
Пенни, женщина и девушка заглянули в отверстие.
Там же пусто, сказала Пенни.
Глубоко, сказала женщина в пальто. Она свесилась в пустоту, и от ее голоса шло слабое эхо. Боже, сказала она. Гулкое коо и жее облаком окутало три головы.
Девушка молчала.
Пенни закашлялась. В воздухе висела пыль. Она отступила назад и в ярком верхнем свете разглядела, что в стене зияет отверстие, черное, прямоугольное, которое раньше, должно быть, прикрывала картина, а может, там находился сейф, взломанный грабителями. У нее онемели подушечки на большом и указательном пальцах, они покраснели и саднили, а монетка, которой она поворачивала шуруп, оставила на них отметины; рисунок ясно отпечатался на коже. Пенни потерла пальцы друг о друга. Она чувствовала себя обманутой. На дверь ее номера, открытую в коридор, опиралась ободранная, изуродованная панель. Она помогла ее снять, и для чего? Чтобы лицезреть глубокую и совершенно пустую шахту.
Пенни сознавала, что пребывает в легком шоке. Она опустилась на ковер. Деревянные щепки и хлопья белой краски валялись среди разбросанных монет вперемешку с содержимым ее косметички; тени, карандаши для глаз, блеск для губ. Позади нее женщина в пальто, видимо, перебирала деньги; раздавался мелодичный звон монет. Пенни подняла кусочек белого дерева и крепко вжала его в палец, ожидая острой боли.
И ничего.
Ничто, или пустота, словно вертел пронизывающая отель, навевала жуть.
Что вы ожидали там увидеть? спросила она девушку. Изнутри к горлу медленно карабкалась паника. Зачем вас сюда послали?
Девушка водила рукой по краю дыры там, где заканчивалась стена и начиналась пустота. В тех местах, где шурупы еще удерживали обломки панели, наружу выдавались большие зазубренные куски дерева. Торча словно белые зубы в зияющей пасти. С головой перегнувшись через край, девушка заглянула в эту пасть, и, испугавшись, что она может упасть, Пенни чуть было не схватила ее за щиколотки; но как раз когда она собралась податься вперед, юная психопатка выпрямилась, пересекла коридор и подняла горсть монет. Потом она стала бросать, точнее, ронять их одну за одной в отверстие. Монеты неслышно исчезали во мраке.
У вас есть часы? спросила девушка. Она переводила взгляд с Пенни на женщину и обратно.
Увы, сказала Пенни. Я из тех недотеп, которые просто не в состоянии ладить с часами, не смейтесь, это правда. Стоит часам оказаться у меня на руке или какое-то время просто побыть рядом — скажем, в кармане или в сумке, — и скоро электронные цифры начинают скакать как ненормальные, мигая в бешеном ритме. Наверное, сгорает микросхема или я не знаю, что там у них внутри. А обычные, механические часы, даже если они у других шли как обычно, у меня на руке бастуют, я помню, одни так немилосердно спешили, что я успевала прожить полдня, при том что остальные люди — минут десять-пятнадцать. А некоторые часы у меня, наоборот, начинали отставать и наконец ломались, стоп и все, больше никогда не заводились — как в детской песенке, только я-то, в отличие от старика из песни, не старуха и, как видите, жива-здорова. Ну, знаете, известная песенка, «У дедушки нашего были часы»[33], пояснила Пенни.
Слова лились из нее водопадом. Она говорила без остановки. Так ей удалось подавить панику. Девушка терпеливо дождалась конца ее речи и повернулась к женщине в пальто.
А у вас есть часы? спросила она.
Женщина помотала головой.
Пенни словно не существовало. И тут она вспомнила. У меня в номере есть часы, сказала она. Но почему-то в ванной. Интересно, почему в вашем отеле часы ставят в ванную, а? спросила она девушку. Наверное, чтобы постоялец, находясь в ванной, вовремя освободил номер? Но, когда человек принимает душ или ванну, часы ведь запотевают от пара, верно? Я хочу сказать, циферблат не видно. Так что все равно не поймешь, сколько времени. Впрочем, вы, вероятно, протираете их средством против пара.
Девушка промолчала. Она глядела на дверь ее номера.
Так что, принести? спросила Пенни.
По дороге в номер она заметила, что на ее высыхающих замшевых ботинках появились разводы. Черт, выругалась она про себя. Вот паскудство, блин. Вы только посмотрите. Вот она, награда за помощь. Десять минут десятого, крикнула она девушке.
На них есть секундная стрелка? спросила та.
Пенни вынесла часы в коридор. Они были черные, в стиле арт-деко. На подставке красовалась маленькая наклейка: Собственность Отелей Глобал.
Десять минут десятого, повторила Пенни.
Девушка взяла часы. Покачала головой. Подержала, повертела их в руке. А потом опустила в дыру и бросила.
Вот черт, подумала Пенни.
Какое-то время не было слышно ровным счетом ничего. Потом они услышали далекий хлопок пластмассового корпуса о дно шахты. Черт, снова подумала Пенни. Так я и знала.
Думаете, они разбились? громко спросила она.
Конечно, разбились, сказала девушка, кивая, круги под глазами совсем потемнели.
Не знаете, они были авторской работы? спросила Пенни.
Она с опаской подошла к отверстию и заглянула в глубину.
Как же их теперь достать? спросила она.
Мрак. Пустота. Спертый воздух шахты. Пенни решила: она заявит, что никаких часов не было. Она снова отступила назад; да, полный разгром; но она тут ни при чем. Если придется, она напишет жалобу на фирменной бумаге «Глобал», утверждая, что ее заставляют платить за предмет, которого она в глаза не видела и которым никогда не пользовалась. В указанный день в моем номере часов не было. Я отказываюсь платить за пропажу вещи, которой, насколько мне известно, в номере не было. Я не имею к этому отношения.
Если из моего номера что-то пропало, вам следует потребовать возмещения ущерба или пропажи в первую очередь у обслуживающего персонала.
Кроме того, я вынуждена пожаловаться на шум и беспорядок, устроенный вашим персоналом во время ремонтных работ, проводимых в позднее время суток в коридоре рядом с моим номером в ночь моего пребывания в отеле. Это причинило неудобства не только мне, но и другим постояльцам, из которых никто не был предупрежден заранее, а впоследствии не получил извинений.
Тем временем девушка что-то говорила.
Более тяжелый предмет упал бы быстрее, намного быстрее, бормотала она. То, что весит больше, падает быстрее, потому что тяжелее. Чем предмет тяжелее, тем быстрее он летит вниз. Правда же?
Да, несомненно, сказала Пенни.
Нет, сказала женщина.
Вы уж не обижайтесь, но я знаю, что говорю, сказала Пенни. Представьте, что вы бросили в это отверстие рояль. Конечно, при условии, что в моем номере есть рояль и я разрешила вам бросить его вниз, повернулась она к девушке (вежливо, но с намеком). Так вот, рояль, несомненно, упадет на землю куда быстрее, чем часы, которые вы только что бросили.
Огромный сверкающий рояль словно в замедленном кино падает на дно бездны, превращаясь в груду деревянных обломков и струн, солидная гладко лоснящаяся крышка трескается и разлетается в какофонический хаос, обнаженные ребра с молоточками покачиваются во тьме, словно обломанные камыши вдоль речного берега.
33
Самая популярная песня американского фолк-исполнителя Генри Уорка, написанная в 1876 г., о любимых часах старика, которые встали в день его смерти.