Эксгибиционистка. Том 2

— Да. Болес того, однажды я встречался с ним в Лондоне.

— Да! — с восхищением воскликнула она. — Какой он был?

— Он произвел на меня впечатление сумасшедшего, — ответил Джеггерс.

Мерри разочарованно отвела взгляд. Она-то надеялась, что благодаря Иейтсу сможет подготовить Джеггерса согласиться на предложение Тони.

— Нет, он великий поэт, я ничего не хочу сказать, — поправился Джеггерс. — Но чокнутый.

Он намазал булочку маслом и вдруг задал неожиданный вопрос:

— Кто их финансирует?

— У одного из постановщиков есть тетя, которая даст им деньги, — ответила Мерри.

— Какие пьесы они собираются ставить?

— Они еще не решили.

— Понятно.

Мерри все никак не могла понять — то ли он заинтересовался, то ли раздражен, то ли просто любопытствует. Она подождала, пока официантка уберет посуду, и сказала:

— Это, конечно, не Бродвей, но постановка будет успешной. Я уверена.

— Тебе не нравится пьеса Уотерса?

— Нет, нравится. Но она несерьезная. В ней нет той глубины, какая есть в пьесах Йейтса.

— Насколько я понимаю, этот молодой человек настолько же талантлив, насколько красив, — сказал Джеггерс и вопросительно поднял брови.

Мерри покраснела.

— …И что именно от него ты заразилась таким презрением к Голливуду и кинематографу?

Она кивнула.

— Понятно. Позволь мне это все обдумать, — сказал он.

— Ну, конечно! — улыбнулась она радостно.

— Но ты все-таки сходи на читку и продолжай учить роль Клары.

— Если вы настаиваете, буду.

— Надо всегда иметь пути к отступлению, — пробормотал он.

Выйдя из ресторана, он спросил, где она будет сегодня во второй половине дня.

— Возможно, мне надо будет с тобой поговорить.

— Еще не знаю. У меня занятия на курсах дикции. Но я буду звонить своей телефонной секретарше каждый час.

— Позвони-ка мне около четырех.

— Хорошо, позвоню.

Реакция Джеггерса ее немного озадачила, но все же она была рада, что он не стал противиться ее желанию участвовать в постановке Йейтса.

В четыре она ему позвонила, и секретарша Джеггерса попросила подъехать через полчаса. Она поймала такси и отправилась к Джеггерсу, занимаясь по дороге дыхательными упражнениями.

— Что тебе известно об этом Бассото? — первое, что спросил у нее Джеггерс, как только она переступила порог его кабинета.

— Я люблю его, — ответила она тихо.

— Я спрашиваю не об этом, — поправил ее Джеггерс, — Что тебе о нем известно? Сколько ему лет?

— Не знаю, — ответила Мерри. — Должно быть, двадцать два, двадцать один.

— Ему двадцать восемь лет.

— Ско-о-олько?

— Двадцать восемь. Он был дважды женат, у него есть ребенок.

— Не может быть, — прошептала Мерри.

— Может. У него освобождение от армейской службы.

— Что это значит?

— Ну, ничего страшного в этом нет, но и ничего хорошего. У него была судимость за хранение наркотиков. Условный приговор. К тому же у него нет легальных источников дохода.

— А это что значит?

— То, что он, возможно, живет за счет женщин. Пожилых женщин, надо полагать.

С минуту она сидела, не в силах вымолвить ни слова.

— Я не верю. Я ни единому слову не верю.

— Увы, это правда.

— Но он талантливый актер. Я люблю его. А он любит меня.

— Так ты думаешь?

— Я знаю!

— Отлично! — сказал Джеггерс. — Возьми вот эту трубку!

У Джеггерса на столе был европейский телефонный аппарат, оснащенный второй трубкой, через которую можно было слушать происходящий разговор. Он набрал номер. В трубке раздалось два гудка. Потом Мерри услышала голос Тони.

— Алло! — сказал Тони.

— Алло, это мистер Бассото?

— Да, — ответил он.

— Говорит Сэмюэль Джеггерс. Я слышал неплохие отзывы от мистера Колодина о вашей работе в театральной студии.

— Да?

— У меня для вас интересное предложение. Скромное, но для начала неплохое, которое в дальнейшем может привести к очень крупным результатам. Скажите, у вас в настоящее время есть какие-либо обстоятельства, которые удерживают вас в Нью-Йорке до Нового года?

— Ни единого! — поспешно ответил Тони.

Мерри задохнулась.

Джеггерс приложил палец к губам, заставляя ее хранить спокойствие.

— Хорошо, — сказал он в трубку. — У меня есть приятель, он продюсер в Голливуде. У него открылась вакансия на небольшую роль в картине «Пришелец с планеты X». Парень, которого он хо тел снимать в этой роли, на прошлой неделе сломал ногу. Они платят пятьсот долларов в неделю. Кто ваш агент?

— Джордж Валленштейн. Но за полтора года он так ничего и не нашел для меня.

— Если хотите, я могу связаться с ним и подробнее изложить это предложение.

— Вы не хотели бы, сэр, сами представлять мои интересы? — спросил Тони.

— Я бы не имел ничего против, если бы был в состоянии. Но наша конюшня уже переполнена. Если вы не довольны Валленштейном, то… у меня есть приятель в Калифорнии, он мог бы заняться вами.

— Я был бы счастлив, — сказал Тони. — Как вы считаете, сэр, пятьсот в неделю — это их максимум?

— Боюсь, что да. Ну и, разумеется, они оплатят расходы на дорогу. А дальше все в ваших руках.

— Я и не знаю, как вас благодарить! — сказал Тони.

— Рад был оказать вам эту маленькую услугу. Послушайте, съемки начинаются в следующий вторник. Я пришлю вам авиабилет с курьером. Через час курьер прибудет к вам домой. Сегодня есть вечерний рейс из Айдлуайлда. В одиннадцать. Вам это подходит?

— Я лечу! — сказал Тони. — Я мог только мечтать об этом!

— Тогда желаю вам успеха!

— Спасибо, сэр! Спасибо вам огромное.

Тони повесил трубку.

— Ну-с? — обратился он к Мерри.

— Вы сукин сын!

— Почему?

— Вы его вынудили!

— А кто его заставлял соглашаться? И, может быть, не стоит употреблять сильные выражения? Ты-то сама оказалась в дурах!

— Но он же говорил, что ему наплевать на деньги! И что он терпеть не может Голливуд. Он же ненавидит все, что олицетворяет мой отец!

— Вот что запомни. Если люди, у которых есть деньги, будут уверять тебя, что они к деньгам равнодушны, знай: они лжецы. Если же люди, у которых денег нет, будут уверять тебя, что равнодушны к деньгам, знай: они прожженные лжецы.

Мерри заплакала.

— Не принимай это близко к сердцу, — посоветовал он. — Могло быть еще хуже, но ты переживешь эту потерю. Все будет в порядке. Как сказал тот чокнутый Йейтс: «То, что сегодня бесценно, вчера за бесценок сдавали в ломбард». Ну, а теперь пошли. Поймай такси, отправляйся домой. Тебе надо выспаться.

Такси остановилось у дома Мерри. Она вышла, расплатилась с шофером и поднялась к себе. Она сделала два телефонных звонка: сначала в ближайший винный магазин, где заказала бутылку крепчайшего рома, потом Тони. Он не брал трубку. Вскоре пришел разносчик из винного. Она взяла у него бутылку, расплатилась. Потом налила себе рома и разбавила его кока-колой. С пяти до десяти она сидела дома, пила ром с кока-колой и каждые десять минут звонила Тони.

Она знала, что он дома. Ему надо было Собирать вещи, готовиться к поездке. Наконец она поняла, почему он не снимает трубку: он догадывается, что это она ему звонит. В четверть одиннадцатого она позвонила ему в последний раз. Он уже, наверное, выехал. И сейчас мчался в такси в Айдлуайлд, в Голливуд, к планете X.

Мерри вылила остаток рома в раковину и пошла спать. Через два дня состоялась читка пьесы. Мерри читала за Клару. Она не задумывалась о том, как на ее игру мог повлиять роман с Тони, да и не хотела об этом думать. Однако в ее декламации неожиданно появились нотки жесткой иронии и неподдельной горечи, придавшие дополнительный блеск тексту Уотерса.

Она получила роль.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Вопреки ожиданиям Мерри, ее жизнь после того, как она получила роль в пьесе Уотерса, осталась прежней. Изменилось только место работы, но не ее характер. Теперь вместо того, чтобы через весь город ехать в театральную студию или на занятия дикцией, она ходила на репетиции. Если что-то и изменилось, так это напряженность работы. Но она с удовольствием восприняла ускоренный темп жизни. Физически это выматывало, но приносило душевное отдохновение.