Эксгибиционистка. Том 1

Он тогда ушел из дома и отправился ночевать к себе в театральную гримерную. А на следующее утро позвонил ей, извинился за вчерашнее, она приняла его извинения, и все было бы хорошо и должно было быть хорошо, если бы перед тем, как попрощаться и повесить трубку, он не напомнил ей снова, что она вчера была пьяна. Она начала ему возражать, он ответил ей довольно резко, и когда она бросила трубку, он решил больше к этой теме не возвращаться. И провел в гримерной вторую ночь, а потом и третью. А потом и вовсе переехал в гостиницу.

Он, впрочем, не рассказал Джеггерсу, что звонил Карлотте. Но не застал ее дома. И тогда позвонил Джослин Стронг — не из желания встретиться с ней, не то что он хотел ее, а просто в попытке каким-то образом вернуться к Элейн. И эта хитрость сработала, потому что об этом тут же раструбили в газетах, и репортеры изощрялись в ехидных замечаниях вроде «Звезда спектакля «Милая, давай же!» играет маленькую роль в старом водевиле «Кто эта незнакомка?». И Элейн, конечно, прочитала все это и позвонила — в точности как и рассчитывал Мередит. Но только она позвонила не ему. Она позвонила своему адвокату.

Его отношение к Элейн было благоразумно спокойным. Конечно, он обо всем сожалел, как и всякий потерпевший такое поражение мужчина, но то, с каким спокойствием он воспринял разрыв с Элейн, его даже удивило. Словно он лишь теперь осознал, что их брак с самого начала был обречен на развод. Ему нравилась Элейн, все еще нравилась, и он не держал на нее зла. Но он также понимал, что выбрал ее, как и она выбрала его, случайно, по весьма банальной причине. Каждый из них обнаружил друг в друге какую-то родственную струну, некую легко уловимую и потому привлекательную черту характера, что и позволило им сначала почти мгновенно стать друзьями, потом так же мгновенно стать любовниками, а еще через неделю вступить в брак. Единственный минус заключался в том, что той общей особенностью натуры обоих, на которой и базировались их отношения и на которую оба сделали ставку в своей игре, была тяга к силе, к зависимости, к подчинению. И оба почему-то решили, что нашли друг в друге сильного и надежного спутника жизни. И оба были впоследствии разочарованы.

Ну что ж, такова цена риска в этой игре. Но что казалось Мередиту бесчестным и неправильным, так это то, что они с Элейн оказались не единственными проигравшими. Оставалась еще маленькая Мерри, которая не допустила никакой ошибки при подсчете плюсов и минусов этого брака и которая теперь по прихоти юристов была брошена в бурный океан жизни и оказалась не под его крылом, а под крылом его бывшей жены.

— Подумай о своей жизни! — говорил Джеггерс, продолжая раскачиваться на стуле. — Подумай об этом с точки зрения судьи на бракоразводном процессе. Ты актер, и это скверно. Ты колесишь по всему свету, у тебя вечные отъезды, приезды, ты разрываешься между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом. У тебя даже нет постоянного местожительства, подумай! Нет, конечно, в этом нет ничего плохого, но ведь мало ли что может случиться. Всегда что-то может случиться. А зрителям — ведь судьи, они тоже составляют твою аудиторию — скорее претит внешний блеск твоей жизни, и потому вряд ли они соблаговолят сделать для тебя исключение. Нет, поверь мне, бороться бесполезно, потому что у тебя нет ни малейшей надежды на победу.

— Но что же мне тогда делать? Не могу же я просто так попрощаться с трехмесячной крошкой и забыть о ней!

— Ни в коем случае, — сказал Джеггерс. — Но ты можешь — да-да, ты можешь и обязан так поступить — попрощаться с ней и не забывать о ней. Оставайся ее благодетелем, заботься о ней, не теряй ее из виду. И я не буду терять ее из виду — а там посмотрим, что получится.

Денвер Джеймс полз по крыше-вагона мчащегося поезда. Это было нетрудно. Правда, он должен был двигаться быстро, чтобы успеть добраться до края вагонной крыши, спуститься вниз по лесенке и спрыгнуть сразу же после большого кактуса, который служил вешкой. В сорока ярдах от кактуса все уже было готово: разрыхлена земля, положено пенопластовое покрытие и сверху присыпано тонким слоем земли. Он должен был так рассчитать свой прыжок, чтобы приземлиться точно на спрятанный пенопластовый квадрат. Ему надо было подальше отпрыгнуть от поезда и приземлиться, отвернув лицо от кинокамеры. Все, что ему предстояло выполнить, было в общем-то совсем нетрудно и неопасно. Вот если он не попадет на пенопласт, то тогда его ожидает чертовски болезненное приземление, которое, возможно, будет стоить ему сломанной ноги — но только он не промахнется. Да, самое трудное здесь — это все точно рассчитать: время, угол падения, положение тела и головы. И за все про все он получит полторы тысячи. Каких-то две минуты работы, правда, это если не считать времени на подготовку съемочной площадки, гримирование и одевание — ведь на экране надо выглядеть точь-в-точь как этот знаменитый красавчик.

Чертов ветер. Нет, опасности никакой нет, и на его прыжок он никак не повлияет, да только из-за ветра можно испортить кадр — например, шляпа слетит, отчего эпизод будет выглядеть комично и придется делать еще один дубль. Поэтому он полз по крыше вагона так, чтобы встречный ветер прижимал шляпу к голове, и ища глазами кактус впереди, слез с крыши и спустился по лесенке вниз. Он напрягся перед прыжком и, когда кактус проскочил мимо, мощно оттолкнулся от подножки и далеко и красиво прыгнул. Он больно стукнулся о землю, несколько раз перевернулся через голову и остался лежать неподвижно.

— Снято! — закричал откуда-то издалека режиссер. Ассистент режиссера сделал вид, что ладонью разрезает себе горло, и оператор остановил камеру.

Денвер Джеймс все еще лежал на земле. Земля была твердая, потому что он скатился с пенопластовой подкладки. Он лежал и пытался вздохнуть. При падении он здорово ударился, и у него даже перехватило дыхание. Он молил Бога, чтобы все обошлось, и старался ловить губами маленькие глоточки воздуха: ушибленные ребра сильно болели.

— Ты в порядке? — поинтересовался ассистент режиссера, наклонившись над ним. Он подбежал к Денверу, как только увидел, что этот здоровяк что-то не торопится подниматься.

— Черт его знает.

— Господи! — сказал ассистент режиссера. Он топнул несколько раз по земле. — Пенопласт-то вон где!

— У пал-то я на пенопласт, да скатился.

— Господи! — повторил ассистент режиссера. — Потерпи, я врача приведу. Где он, интересно знать. Он же должен неотлучно находиться на площадке.

Он пошел за врачом. Денвер попытался сделать глубокий вздох. Ничего страшного. Он еще боялся вздохнуть по-настоящему глубоко, но уже мог совсем безболезненно сделать полвздоха. И решил, что все обошлось. Словно пилот, выполняющий предполетные упражнения, он мысленно перебрал свои конечности: ноги, руки, ладони, ступни. Да, решил он, все в порядке.

Прибежал врач.

— Ну-ка, давай посмотрим, — сочувствующе проговорил он. — Извини, что меня не было рядом, — добавил он. — Я все ждал, ждал, когда они начнут снимать этот чертов эпизод. А потом пошел покурить.

— Все нормально, — сказал Денвер. — Думаю, я буду жить. Наверное, просто малость дух вышибло.

— Нет, давай-ка поглядим, — сказал врач и стал ощупывать ему ребра, нажимая пальцами в разных местах и повторяя: — Здесь больно? — на что Денвер неизменно отвечал: «Не-а».

Когда врач закончил осмотр, Денвер чувствовал себя уже совсем хорошо и поднялся. Врач похлопал его по плечу. Но они все равно пошли в медпункт съемочной группы сделать рентген, чтобы уж не сомневаться в нормальном исходе его падения.

Прошло немало времени, пока проявили рентгеновский снимок, и Денвер уже совсем оправился, когда рентгеноскопист вышел из палатки и сообщил, что все в порядке.

— Спасибо, — сказал Денвер. — Я так и думал.

Он отсалютовал, приложив палец ко лбу, и отправился как ни в чем не бывало к бухгалтеру получить причитающиеся ему три «штуки». Два эпизода. Три «штуки», по полторы «штуки» каждый эпизод. Удачная неделя. А теперь в Мексику! Поиграть-повеселиться, пока не кончатся бабки, — вот и вся награда за работу. А следующей его работой будет наказание за веселье. Это какой-то порочный круг, но ведь порок, как сказал какой-то кабацкий поэт, — прекрасен. Денвер, во всяком случае, считал именно так. Дороговато, конечно, но хрен с ним! Он мог себе это позволить для своего удовольствия. Другие каскадеры, подумал он, были просто чокнутые. Он вспомнил, например, как Джей Эббот — у него жена и дочки, и жизнь застрахована — все беспокоится, что следующий раз будет его последним и что кто-нибудь закрутит с его женой после того, как он ляжет в сыру землю. Не Джей Эббот, а Джей Рэббит какой-то[7]. Работа нервная? Да что там!

7

Игра слов: «Рэббит» по-английски «кролик».