Страница 12 из 37
— Это слишком далеко, Сирил.
— Ну, мисс Клейторн, позвольте, ну, пожалуйста…»
Вера вскочила с постели, вынула из туалетного столика три таблетки аспирина и разом проглотила.
«Если бы мне понадобилось покончить с собой, — подумала она, — я приняла бы сильную дозу веронала или какое-нибудь другое снотворное, но уж никак не цианистый калий».
Она передернулась, вспомнив искаженное, налившееся кровью лицо Антони Марстона.
Когда она проходила мимо камина, ее взгляд невольно упал на считалку.
Десять негритят отправились обедать,
Один поперхнулся, их осталось девять
«Какой ужас, — подумала она. — Ведь сегодня все именно так и было!
Почему Антони Марстон хотел умереть? Нет, она умереть не хочет. Сама мысль о смерти ей противна… Смерть — это не для нее…»
Глава шестая
Доктор Армстронг видел сон… В операционной дикая жара… Зачем здесь так натопили? С него ручьями льет пот. Руки взмокли, трудно держать скальпель… Как остро наточен скальпель… Таким легко убить. Он только что кого-то убил.
Тело жертвы кажется ему незнакомым. Та была толстая, нескладная женщина, а эта чахлая, изможденная. Лица ее не видно. Кого же он должен убить? Он не помнит. А ведь он должен знать! Что если спросить у сестры? Сестра следит за ним. Нет, нельзя ее спрашивать. Она и так его подозревает.
Да что же это за женщина лежит перед ним на операционном столе? Почему у нее закрыто лицо? Если б только он мог взглянуть на нее!.. Наконец-то молодой практикант поднял платок и открыл ее лицо.
Ну, конечно, это Эмили Брент. Он должен убить Эмили Брент. Глаза ее сверкают злорадством. Она шевелит губами. Что она говорит? «Все мы под Богом ходим».
А теперь она смеется.
— Нет, нет, мисс… — говорит он сестре, — не опускайте платок. Я должен видеть ее лицо, когда буду давать ей наркоз. Где эфир? Я должен был принести его с собой.
Куда вы его дели, мисс? Шато Неф-тю-Пап? Тоже годится. Уберите платок, сестра!
Ой, так я и знал! Это Антони Марстон! Его налитое кровью лицо искажено. Но он не умер, он скалит зубы.
Ей-Богу, он хохочет, да так, что трясется операционный стол. Осторожно, приятель, осторожно. Держите, держите стол, сестра!
Тут доктор Армстронг проснулся. Было уже утро — солнечный свет заливал комнату. Кто-то, склонившись над ним, тряс его за плечо. Роджерс. Роджерс с посеревшим от испуга лицом повторял:
— Доктор, доктор!
Армстронг окончательно проснулся, сел.
— В чем дело? — сердито спросил он.
— Беда с моей женой, доктор. Бужу ее, бужу и не могу добудиться. Да и вид у нее нехороший.
Армстронг действовал быстро: вскочил с постели, накинул халат и пошел за Роджерсом.
Женщина лежала на боку, мирно положив руку под голову. Наклонившись над ней, он взял ее холодную руку, поднял веко.
— Неужто, неужто она… — пробормотал Роджерс и провел языком по пересохшим губам.
Армстронг кивнул головой:
— Увы, все кончено…
Врач в раздумье окинул взглядом дворецкого, перевел взгляд на столик у изголовья постели, на умывальник, снова посмотрел на неподвижную женщину.
— Сердце отказало, доктор? — заикаясь спросил Роджерс.
Доктор Армстронг минуту помолчал, потом спросил:
— Роджерс, ваша жена ничем не болела?
— Ревматизм ее донимал, доктор.
— У кого она в последнее время лечилась?
— Лечилась? — вытаращил глаза Роджерс. — Да я и не упомню, когда мы были у доктора.
— Вы не знаете, у вашей жены болело сердце?
— Не знаю, доктор. Она на сердце не жаловалась.
— Она обычно хорошо спала? — спросил Армстронг.
Дворецкий отвел глаза, крутил, ломал, выворачивал пальцы.
— Да нет, спала она не так уж хорошо, — пробормотал он. Сухое красное вино.
— Она принимала что-нибудь от бессонницы?
— От бессонницы? — спросил удивленно Роджерс. — Не знаю. Нет, наверняка не принимала — иначе я знал бы.
Армстронг подошел к туалетному столику. На нем стояло несколько бутылочек: лосьон для волос, лавандовая вода, слабительное, глицерин, зубная паста, эликсир…
Роджерс усердно ему помогал — выдвигал ящики стола, отпирал шкафы. Но им не удалось обнаружить никаких следов наркотиков — ни жидких, ни в порошках.
— Вчера вечером она принимала только то, что вы ей дали, доктор, — сказал Роджерс.
К девяти часам, когда удар гонга оповестил о завтраке, гости уже давно поднялись и ждали, что же будет дальше. Генерал Макартур и судья прохаживались по площадке, перекидывались соображениями о мировой политике. Вера Клейторн и Филипп Ломбард взобрались на вершину скалы за домом. Там они застали Уильяма Генри Блора — он тоскливо глядел на берег.
— Я уже давно здесь, — сказал он, — но моторки пока не видно.
— Девон — край лежебок. Здесь не любят рано вставать, — сказала Вера с усмешкой.
Филипп Ломбард, отвернувшись от них, смотрел в открытое море.
— Как вам погодка? — спросил он.
Блор поглядел на небо.
— Да вроде ничего.
Ломбард присвистнул.
— К вашему сведению, к вечеру поднимется ветер.
— Неужто шторм? — спросил Блор.
Снизу донесся гулкий удар гонга.
— Зовут завтракать, — сказал Ломбард. — Весьма кстати, я уже проголодался.
Спускаясь по крутому склону, Блор делился с Ломбардом:
— Знаете, Ломбард, никак не могу взять в толк, с какой стати Марстону вздумалось покончить с собой. Всю ночь ломал над этим голову.
Вера шла впереди.
Ломбард замыкал шествие.
— А у вас есть другая гипотеза? — ответил Ломбард вопросом на вопрос.
— Мне хотелось бы получить доказательства. Для начала хотя бы узнать, что его подвигло на самоубийство. Судя по всему в деньгах этот парень не нуждался.
Из гостиной навстречу им кинулась Эмили Брент.
— Лодка уже вышла? — спросила она.
— Еще нет, — ответила Вера.
Они вошли в столовую. На буфете аппетитно дымилось огромное блюдо яичницы с беконом, стояли чайник и кофейник. Роджерс придержал перед ними дверь, пропустил их и закрыл ее за собой.
— У него сегодня совершенно больной вид, — сказала Эмили Брент.
Доктор Армстронг — он стоял спиной к окну — откашлялся.
— Сегодня нам надо относиться снисходительно ко всем недочетам, — сказал он. — Роджерсу пришлось готовить завтрак одному. Миссис Роджерс… э-э… была не в состоянии ему помочь.
— Что с ней? — недовольно спросила Эмили Брент.
— Приступим к завтраку, — пропустил мимо ушей ее вопрос Армстронг. — Яичница остынет. А после завтрака я хотел бы кое-что с вами обсудить.
Все последовали его совету. Наполнили тарелки, налили себе кто чай, кто кофе и приступили к завтраку. По общему согласию никто не касался дел на острове. Беседовали о том о сем: о новостях, международных событиях, спорте, обсуждали последнее появление Лохнесского чудовища.
Когда тарелки опустели, доктор Армстронг откинулся в кресле, многозначительно откашлялся и сказал:
— Я решил, что лучше сообщить вам печальные новости после завтрака: миссис Роджерс умерла во сне.
Раздались крики удивления, ужаса.
— Боже мой! — сказала Вера. — Вторая смерть на острове!
— Гм-гм, весьма знаменательно, — сказал судья, как всегда чеканя слова. — А от чего последовала смерть?
Армстронг пожал плечами.
— Трудно сказать.
— Для этого нужно вскрытие?
— Конечно, выдать свидетельство о ее смерти без вскрытия я бы не мог. Я не лечил эту женщину и ничего не знаю о состоянии ее здоровья.
— Вид у нее был очень перепуганный, — сказала Вера. — И потом, прошлым вечером она пережила потрясение. Наверное, у нее отказало сердце?
— Отказать-то оно отказало, — отрезал Армстронг, — но нам важно узнать, что было тому причиной.
— Совесть, — сказала Эмили Брент, и все оцепенели от ужаса.
— Что вы хотите сказать, мисс Брент? — обратился к ней Армстронг.
Старая дева поджала губы.
— Вы все слышали, — сказала старая дева, — ее обвинили в том, что она вместе с мужем убила свою хозяйку — пожилую женщину.