Страница 42 из 57
«А как же быть с честностью?» — спросишь ты. Что тебе ответить? Есть две категории людей. Для одних честность — тяжкое правило, с которым приходится мириться, если нельзя его обойти. Для других честность — это знамя, с которым они шагают по жизни напролом, зарабатывая синяки и шишки. Насчет первой категории сомневаться не приходится: ты никогда не должен быть в их стане. Но понимаешь, сын, я не решаюсь советовать тебе и второй путь. Спору нет, по нему идут люди, заслуживающие уважения, мужественные, бескомпромиссные. Но как нелегка их жизнь! Как труден для них каждый шаг! Вместо того, чтобы обойти гору, они карабкаются прямо по скалам. А самое обидное — вечная борьба занимает у них все силы и время, они кладут свои таланты на алтарь честности. Мне бы хотелось, чтобы ты был честным человеком, но только — не воинствующим правдоборцем. Пусть в тебе удачно сочетаются порядочность и разумная гибкость.
Мне, признаться, не очень нравится выражение «разумная гибкость». Какое-то оно скользкое, неприятное. Возможно, я не точно выразился, но смысл, надеюсь, ты понял. Лично мне всегда не хватало, именно гибкости. Я ни во что не встревал, избегал любых конфликтов. Мне казалось, это позиция мудреца, возвышающегося над суетой сует. А что в результате? Я всего лишь старший инженер, хотя по квалификации давно мог руководить сектором. Меня обошли более напористые и ловкие…
Теперь последнее — о женитьбе. С этим делом, Валерий, не торопись. Молодые люди часто думают, что семейная жизнь — вечный праздник, А ведь это — работа! Временами приятная, чаще — не очень, но все равно работа, требующая сил и энергии. Кроме того, семейное благополучие убаюкивает, расслабляет, делает человека менее подвижным. Ради семьи или из-за семьи он зачастую вынужден хоронить мечты и планы, бросив «якорь» в каком-нибудь городишке, куда центральные газеты приходят лишь на третий день. И чем благополучней семья, тем тяжелей «якорь». Ну а что касается браков неудачных, тут и доказывать нечего: сплошная нервотрепка!
Не подумай, что твой отец ярый противник супружества. Ничего подобного! Но, как говорится, всему свое время. Сначала стань планетой, а уж после заводи себе спутницу, то есть жену. Между прочим, хочу предостеречь тебя от распространенного заблуждения. С давних пор принято считать, что если берешь невесту из «богатой» семьи или папаша ее занимает высокий пост, так никакого брака по любви быть не может, а есть сплошной расчет. Не спорю, бывает, женятся по расчету, но я против обобщений. Иначе получается, что истинная любовь возможна лишь к золушкам. Но это же просто смешно! Разве не может возникнуть чувство к дочке, допустим, академика? Я потому заговорил на эту тему, что мне в юности привили такое презрение к «неравным бракам», что сообщи мне, к примеру, девушка, мол, у нее папаша генерал — и я, пожалуй, перестал бы с ней встречаться.
Боюсь, мои советы ты истолкуешь неверно. Чего доброго, решишь, что я пытаюсь сделать из тебя ловчилу, этакого приспособленца. Нет, Валерий, таких мыслей у меня не было. Но у меня есть подозрение, что тебя воспитали наивным идеалистом, совершенно не подготовив к реальной жизни, и это меня тревожит. Все эти сказки про милых зайчиков и прочих дружных зверят, которыми нас перекармливают в детстве, приводят к тому, что, взрослея, мы уповаем больше на «волшебную палочку», чем на собственные силы.
Ну вот, кажется, сказал обо всем… Нет, один пункт еще остался. Знай, сын, бывают в жизни моменты, когда нужно рискнуть. Случается это не часто: раз или два за всю жизнь. Можно, конечно, и не рисковать, сохранив то, что уже умеешь. Но, как говорится, «королем» тебе не быть… Учти, люди редко жалеют о том, что они сделали. Они, в основном, жалеют о том, что могли сделать, но не сделали.
Вот теперь ставлю точку. Не обижайся, пожалуйста, на мою «лекцию». У меня ведь, кроме тебя, никого в жизни не осталось… Хочется верить, сынок, что мы с тобой еще станем друзьями.
Крепко тебя обнимаю.
Твой отец
P. S. А знаешь, Александр Георгиевич, почему ты не отправишь это письмо? Потому что ты, в сущности, сам не веришь в свои рецепты…
Из жизни Дмитрия Сулина
НАЧАЛО
Сулин родился ноябрьским вечером. Он испугал акушерок молчанием и заплакал лишь после крепкого шлепка. Тихий плач его был полон обиды и продолжался около часа. Затем Сулин умолк на полтора года. За это время его успели назвать Дмитрием, двести тридцать раз искупать в розовой ванночке и сделать множество фотографий, приводящих родню в умиление. В полтора года, миновав этап младенческого верещания, он неожиданно произнес: «Дождь идет», и родители облегченно вздохнули.
Отец Сулина, директор трикотажной фабрики, появлялся на семейном небосводе то в огненной колеснице громовержца, то в пижаме усталого папаши. Любовь его к сыну металась, как стрелка прибора, от нежного сюсюкания до яростных воплей. Первая заповедь, усвоенная Сулиным, была: «Не раздражай отца своего».
Мать Дмитрия, молодая библиотекарша, верившая в сказочных принцев и волшебную силу литературы, половину своей жизни провела в выдуманном мире. Во время стирки она вдруг начинала бормотать стихи, могла заплакать, разделывая курицу. Мать и сын одинаково страдали от гнева главы семьи, одинаково нуждались в его безграничной преданности и чувствовали себя союзниками. От матери Сулин унаследовал повышенную чувствительность, и много лет спустя, в темноте кинотеатров, глаза его часто наполнялись влагой, которой он стыдился.
В пять лет Дмитрий уже бегло читал. Он быстро усвоил стиль сказок, набор действующих лиц, неизменную победу добра над злом и начал сочинять сам. Устные рассказы, в которых фигурировали летающие головы, лошади-сороконожки и традиционный шпион, принесли ему признание сверстников и первый гонорар: зеленые яблоки. Их доставляли с деревьев ловкие мальчуганы. Сам сочинитель с завистью следил с земли за друзьями: забираться на деревья ему запрещалось.
Слава рассказчика докатилась до его родителей. Димины выступления не только не вызывали у них удовольствия, но даже встревожили. Его мать, воспитанная на классиках, твердо верила, что право сочинять и фантазировать дано лишь гениям, а всем остальным нет места в святом искусстве. Отец же вообще считал гуманитариев никчемными людьми. Обнаружив в сыне странную способность выдумывать, он запретил Диме заниматься «шутовством», пригрозив выпороть. Чтобы окончательно изгнать из сына привычку сочинять, отец купил ему набор «Юный слесарь» и, зажав в тиски полоску железа, показал, как надо обращаться с напильником. Дима так и не понял, почему фантазировать — плохо. Две ночи он плакал в подушку от обиды, потом смирился и равнодушно зашоркал напильником. Через неделю он выпилил ключ, потом другой. Соседи, прослышав об успехах маленького слесаря, начали предлагать заказы на ключи к почтовым ящикам, квартирным и чемоданным замкам. Вскоре он обслуживал весь дом. Клиенты расплачивались с ним конфетами, пирожными, игрушками. Дима был горд и однажды заявил за ужином, что учиться ему не надо, ибо он всю жизнь будет делать ключи.
Родители не выдали волнения, но в ту же ночь инструменты были надежно спрятаны от сына. На этот раз Дима горевал совсем немного. Он уже понял, что существует такой порядок: взрослые всегда правы и настаивать на своем бесполезно. Странное правило — делай не то, что тебе нравится, а то, что тебе предлагают, — вначале удивляло Сулина-младшего, но вскоре он привык к этой заповеди и выполнял ее почти автоматически. На смену «Юному слесарю» были куплены «Юный конструктор», затем «Юный электрик». По вечерам, чтобы доставить родителям удовольствие, Дима ковырялся в наборах, прислушиваясь к крикам сверстников, гоняющих мяч.