Страница 19 из 57
— Новый цех пускать нельзя, — тихо сказал Матвей, — система очистки не справится…
Такого непонимания поставленной задачи Горячин просто не ожидал. Он напомнил сотруднику о хоздоговоре с комбинатом на сто тысяч рублей и приказал «не валять дурака».
— Ищи ошибку! — приказал он.
— Ошибки нет, — твердил Каретник.
— А я говорю: есть! — рявкнул Лавр Григорьевич, швыряя график в корзину. — Даю тебе месяц на доработку!
Через месяц Матвей опять огорчил шефа, подтвердив правильность прежнего результата. Директор выгнал его из кабинета.
Работу доверили более гибкому товарищу.
Но Каретник не сдавался. Он направил свой отчет в разные ведомства, предупреждая о последствиях пуска нового цеха. А вскоре по Институту прошел слух, что Матвей проводит над собой необычный эксперимент: уже несколько месяцев использует для питья воду, сбрасываемую в озеро комбинатом. Разговоры эти вначале вызывали лишь улыбки и шутки. Когда же слух подтвердился, Лавр Григорьевич решил, что пора избавляться от беспокойного сотрудника. Вероятно, Каретник попал бы под сокращение штатов, если бы не появление в озере ящера. Ситуация изменилась круто и быстро.
— Мы не позволим комбинату губить древнее животное! — заявил Горячин и лично поблагодарил Матвея за полученные результаты. В план Института срочно ввели новую тему: «Охрана окружающей среды», а Каретника назначили ответственным исполнителем.
Работал Матвей добросовестно. Шеф был им доволен. Друзья Каретника постепенно отошли от него: он вызывал у них непонятное беспокойство. Да и сам Матвей не стремился к общению.
Со временем разговоры об этом странном человеке затихли. Разве что на дружеских пирушках, в отсутствие Каретника, сослуживцы вдруг с сожалением начинали вспоминать прежнего Матвея, острослова и заводилу, и пытались угадать, что с ним стряслось…
Здесь мы вынуждены прервать рассказ о соседях Алексея, поскольку корабельные динамики пригласили участников семинара на первое пленарное заседание.
ТОЧКИ ЗРЕНИЯ
Открыл семинар Лавр Григорьевич. От имени оргкомитета он приветствовал собравшихся и выразил надежду, что деловое обсуждение приблизит разгадку Утиного озера, где впервые в мировой практике… Далее он привычно выдал набор звонких фраз, с которыми мы уже знакомили читателя раньше.
Затем начались выступления участников. Многие товарищи выходили на трибуну не потому, что им было что сказать, а для того, чтобы оказаться в центре внимания хотя бы на несколько минут. Дело в том, что если напоминать о себе почаще на различных научных мероприятиях, то со временем можно приобрести некоторую известность и войти в «обойму»: сначала запомнят лицо, постепенно привыкнут к фамилии, а уж после, глядишь, начнут уважать…
Заметим также, что от выступающего, особенно в прениях, требуются немалые навыки и гибкость. Если, к примеру, уважаемый мэтр заявил, что дважды два будет пять, то лишь неопытный новичок бросится атаковать его, желая осадить мэтра на глазах у публики. Во-первых, это просто неприлично. А во-вторых, никто не позволит нахалу гвоздить авторитетного специалиста, и кроме как неприятностей атака ничего не принесет. Человек более искушенный и мудрый горячиться не станет, а подберет гладкие, обтекаемые формулировки, которые никого не обидят. Он, допустим, может сказать, что результат «дважды два равно пяти» представляется ему хотя и весьма спорным, но чрезвычайно интересным и заслуживает дальнейших экспериментальных и теоретических проверок.
Другое дело, если выступает безвестный сотрудник, за которым не маячит мощное прикрытие. С таким можно не церемониться. Пусть он стоит у доски, слегка гордясь полученными результатами, играючи отбивается от вопросов. Есть множество способов посадить его в лужу. Поднявшись со своего места, вы с недоумением восклицаете: «Но позвольте! Если память мне не изменяет, лет семь назад все это уже было сделано шведом Лундквистом и опубликовано в трудах Стокгольмского университета…»
Ваше сообщение грянет как гром среди ясного неба, и бедный докладчик будет повержен. Он начнет оправдываться, что ничего не слышал о работах шведа — тем хуже для него! В крайнем случае, ему просто посочувствуют. Потом, разумеется, он потратит полгода на поиски статьи Лундквиста, попутно изучая шведский язык. В конце концов, не обнаружив даже такой фамилии, он пришлет вам гневное письмо. Ну что ему ответить? Можно сослаться на важную оговорку «Если память мне не изменяет». Да, память, к сожалению, подвела…
Впрочем, мы увлеклись. Пора вернуться на «Интеграл». Обсуждение проходило весьма живо. Выступавшие один за другим поднимались на трибуну, чтобы изложить свое мнение. За спиной у них висела огромная, чуть ли не в два метра высотой, фотография ящера, полученная благодаря мастеру Жгульеву. Красавица Альбина была заклеена широкой темной лентой, но правая нога ее все же была видна, вызывая у собравшихся шаловливые мысли.
Бандуилову пришлось нелегко: суть некоторых докладов он просто не понял. Во-первых, ему не хватало специальных знаний. А во-вторых, и это главное, — каждая серьезная наука стремится отгородиться от непосвященных мощной стеной терминов. Чужак, пытающийся проникнуть в нее без должной подготовки, быстро почувствует себя ребенком в дремучем лесу. То захохочет на ветке нечто «прекогнитивное», то зашипит под ногой холодное и скользкое «дезоксирибонуклеиновое», а то вдруг свалится на голову мохнатое и шевелящееся «бихевиористическое». И помчится прочь жалкий дилетант, сохранив на всю жизнь трепетное почтение к Науке.
Да и как иначе! Смешно даже представить, что каждый любопытствующий смог бы взять в руки современную научную статью и понять, что в ней доказывается. И как ни хотелось бы нам, чтобы ученые излагали свои мысли простыми словами, ждать этого бесполезно. Собственно говоря, трудность работы Алексея заключалась именно в том, чтобы перевести речи ученых на всем доступный язык. Насколько удалось ему понять, доклады делились на три группы.
Часть выступавших утверждала, что никаких ящеров в озере быть не может, поскольку все эти гиганты вымерли примерно восемьдесят миллионов лет назад. Причины их исчезновения могли быть различными, но сами причины носили глобальный характер и охватывали всю Землю без исключений. Что же касается свидетельств очевидцев и фотографии, заявляли скептики, то наблюдаемый предмет вполне мог быть бревном или водорослями.
«Позвольте, — возражали сторонники другой точки зрения, — если это бревно, то почему же оно то всплывает, то погружается?» Но главный их аргумент сводился к особенностям Утиного озера. Во-первых, это озеро никогда не замерзало, что выглядело довольно странным для холодных и суровых зим. Во-вторых, запасы биомассы в этом водоеме были настолько велики, что их хватило бы для прокорма большого количества древних плезиозавров. Таким образом, благодаря специфике Утиного озера, говорили защитники ящера, именно здесь могли уцелеть исчезнувшие животные. Один из докладчиков привел сравнительный анализ Утиного озера и шотландского Лох-Несс. Оказалось, что по форме, размерам и многим другим параметрам они очень схожи между собой.
Наконец, третья точка зрения сводилась к тому, что в Утином озере имеется неопознанный живой объект, не относящийся ни к плезиозаврам, ни к каким-либо известным видам животных. Сторонники этой точки зрения считали, что под влиянием сильного воздействия человека на окружающую среду в природе вполне могут зародиться новые виды живых организмов… На этой точке зрения настаивал представитель химкомбината.
Как бы там ни было, но все участники сходились на том, что желательно как можно быстрей начать поисковые работы в Утином озере, ибо любой результат будет полезен науке. Особенно горячие споры закипели после перерыва, когда обсуждался вопрос «Как искать?» Основная трудность заключалась в том, что, с одной стороны, хотелось найти ящера быстро, а с другой стороны, нужно было искать его так, чтобы не причинить ему вреда. Идей было много, но большинство из них тут же отвергалось как нереальные или дорогостоящие. Так, например, кто-то предложил прорыть канал и по нему отвести воду из озера в ближайшие котловины. Эту мысль дружно осудили. Гораздо предпочтительней выглядел вариант с батискафом, который мог бы самостоятельно передвигаться на больших глубинах. Но подобным аппаратом Институт Прикладных Проблем не располагал, а договариваться насчет содружества с каким-нибудь другим институтом было поздно: лето было в разгаре, и батискафы находились в работе. С интересом был выслушан доклад Притальева о возможностях использования установки «Посейдон» для обнаружения ящера. Помня печальный опыт с камчатским экспериментом, Юрий Валентинович предложил начать с очень слабых сигналов и усиливать их крайне осторожно, чтобы не нанести ущерб фауне Утиного озера. Вся сложность, как он выразился, состоит в том, чтобы аккуратно подвести животное к берегу… Разумеется, тут же нашлись противники применения «Посейдона». «Где гарантия, — резонно спрашивали они, — что первый же сигнал не причинит вреда неизвестному животному?»