Страница 105 из 148
В комнате нет никого, кроме жирного серого кота: Покер Дайс дремлет, свернувшись в клубок, на небесно-голубом стеганом плюшевом одеяле, покрывающем диван-кровать, по обе стороны которого стоят два одинаковых ночных столика. На том, что справа, находится старый ламповый радиоприемник (его включают ни свет ни заря, что вызывает возмущение у мадам Реоль и вредит — в принципе, довольно дружеским — отношениям, которые поддерживают две супружеские пары): на верхней поднимающейся панели, скрывающей встроенный простейший проигрыватель, стоит лампа с коническим абажуром, украшенным четырьмя символами карточных мастей, и лежит стопка конвертов от пластинок на 45 оборотов: первый — от сборника с известной песенкой Буайе и Вальбонна «Как приятно пропустить стаканчик» в исполнении Вивьенны Мальо под ритмичный аккомпанемент аккордеониста Люка Драсена; на обложке девушка лет шестнадцати чокается с развеселыми толстыми мясниками, которые — на фоне разделанных туш, висящих на крюках, — одной рукой возносят бокал с шипучкой, а другой указывают на большие белые фаянсовые блюда, заваленные разнообразной свиной продукцией: ветчина с жировыми прослойками, сардельки, рыла, вирская колбаса из требушины, языки, ножки, галантин из свиных голов.
На ночном столике слева — лампа с цоколем-бутылью из-под итальянского вина (Valpolicella) и детективный роман «Черной серии» «Дама в озере» Рэймонда Чандлера.
До 1965 года в этой квартире жили дама с маленькой собачкой и сыном, который готовился принять духовный сан. Предыдущим съемщиком был пожилой господин, которого все называли «Русским», потому что он круглый год носил меховую шапку. В остальном его одеяние было более западным: черный костюм, брюки от которого подтягивались до груди и поддерживались резиновыми подтяжками и подбрюшным ремнем, рубашка, чья белизна редко оказывалась незапятнанной, большой черный галстук лавальер и трость с биллиардным шаром вместо набалдашника.
На самом деле «Русского» звали Абель Шпейз. Это был сентиментальный эльзасец, бывший военный ветеринар, который свой досуг посвящал участию во всех конкурсах, публикуемых в газетах. С обескураживающей легкостью он одолевал головоломки:
У трех русских есть брат. Этот брат умирает, не оставляя после себя братьев. Как это может быть?
исторические загадки:
Кто был другом Джона Лиленда?
Кому угрожали железнодорожные акции?
Кем был Шератон?
Кто сбрил бороду старику?
«от одного слова к другому»:
ВИНО ВИНА ВЕНА ВЕДА ВОДА
ПАПА САПА САГА РАГА РАМА МАМА
ПОЭМА ПОЙМА ПРИМА ПРИЗА ПРОЗА
математические задачи:
Пруденции 24 года. Сейчас ей в два раза больше лет, чем было ее мужу, когда ей было столько же лет, сколько ее мужу сейчас. Сколько лет ее мужу?
Представьте число 120 с помощью четырех восьмерок
анаграммы:
МАРИЯ = АРМИЯ
ЛАКЕДЕМОН = МНЕ ДАЛЕКО
НИКОМЕД = МНЕ ДИКО
логические задачи:
Что идет после ОДТЧПШСВ?
Какой термин лишний в следующем перечислении: французский, краткий, полисиллабический, написанный, зримый, напечатанный, мужской, слово, единственный, американский, лишний?
слова в квадратах, кроссвордах, треугольниках, цепочках (о он оно лоно ложно сложно сложное), слова, заключенные в других словах, и т. д., и даже «дополнительные» вопросы, грозу всех любителей.
Его главной специализацией были криптограммы. Но если он блестяще выиграл Главный Национальный Конкурс с премией в ТРИ ТЫСЯЧИ ФРАНКОВ, организованный газетой «Вьеннские и романские зори», обнаружив, что за последовательностью букв
aeeeil ihnalz ruiopn
toeedt zaemen eeuart
odxhnp trvree noupvg
eedgnc estlev artuee
arnuro e
Spesdr erssur mtqssl
скрывается первый куплет «Марсельезы», то так никогда и не сумел расшифровать загадку в журнале «Французские собаки»:
t’ cea uc tsel rs
n neo rt aluot
ia ouna s ilel-
— rc oal ei ntoi
и его утешало лишь то, что сделать это не сумел ни один из его соперников, а журналу пришлось отказаться от присуждения первой премии.
Помимо ребусов и логогрифов «Русский» жил еще одной страстью: он был безумно влюблен в мадам Арди, жену марсельского торговца оливковым маслом, матрону с нежным лицом, чью верхнюю губу украшал легкий пушок. Он обращался за советом ко всем жителям дома, но, несмотря на всеобщую поддержку и ободрение, так и не осмелился — по его собственным словам — «явить свой любовный пыл».
Глава LXXXVI
Роршаш, 5
Ванная Роршашей была для своего времени шикарной. Во всю дальнюю стену, связуя между собой все сантехническое оборудование, тянутся свинцовые и медные трубы с наружными соединениями, нарочито сложными и оснащенными явно излишним количеством всевозможных манометров, термометров, счетчиков, гидрометров, клапанов, маховиков, тумблеров, рубильников, рычагов, вентилей и ключей, что придает помещению вид машинного отделения, контрастирующий с изысканностью отделки: мраморная в прожилках ванна, средневековая кропильница, служащая раковиной, вешалки для полотенец в духе fin-de-siècle, фигурные бронзовые краны в форме лучезарных солнц, львиных голов, лебединых шей, а также произведения искусства и курьезные предметы: хрустальный шар типа «мушиный глаз» из тех, что когда-то украшали дансинги, подвешенный к потолку и отражающий свет сотнями маленьких зеркал, два ритуальных японских меча, ширма из двух стекол, меж которых зажаты высушенные цветы гортензии, и столик из крашеного дерева в стиле Людовик XV, на котором стоят три высоких флакончика с солью, духами и туалетным молочком, грубо имитирующие античные статуэтки: совсем юный Атлас, удерживающий на плече миниатюрный Земной шар, итифаллический Пан и испуганная Сиринкс, уже наполовину превратившаяся в тростник.
Особенное внимание привлекают четыре произведения искусства. Первое — картина на дереве, без сомнений датируемая первой половиной XIX века. Она называется «Робинзон, пытающийся как можно удобнее обустроиться на своем необитаемом острове». Под этим названием, выписанным в две строки маленькими заглавными белыми буквами, в наивной манере изображен сидящий на камне Робинзон Крузо в остроконечной шапке и куртке из козлиной шкуры; на древесном стволе, который ему служит для отметок истекшего времени, он вырезает воскресную черту.
Второе и третье произведение — две гравюры с похожими, но по-разному раскрытыми сюжетами: одна, под загадочным названием «Похищенное письмо», показывает элегантную гостиную — паркет «елочкой», стены, обитые тканью Жуй, — и молодую женщину, которая, сидя у окна, выходящего в парк, вышивает шмеля в углу тонкого полотна из белого льна; неподалеку от нее уже пожилой мужчина утрированно британского вида играет на верджинеле. На другой гравюре, в сюрреалистическом духе, изображена юная девушка четырнадцати или, может быть, пятнадцати лет, в короткой кружевной комбинации. Ажурные стрелки ее чулок заканчиваются остриями пик, а на груди висит маленький крестик, концы которого — пальцы, слегка кровоточащие под ногтями. Она сидит перед швейной машинкой у открытого окна, за которым громоздятся скалы рейнского пейзажа, а на белье, что она прострачивает, читается девиз, вышитый готическими шрифтом по-немецки:
Четвертое произведение — гипсовый слепок, установленный на широком бортике ванны. В полный рост, приблизительно в три четверти натуральной величины изображена шагающая девушка. Это римская дева лет двадцати. Она высока и стройна, ее чуть волнистые волосы почти полностью скрыты под вуалью. Слегка наклонив голову, она придерживает левой рукой полу на удивление мелко плиссированного платья, которое ниспадает от шеи до лодыжек и открывает ее ступни, обутые в сандалии. Левая нога выставлена вперед, а правая, готовясь к шагу, касается земли лишь кончиками пальцев, в то время как подошва и пятка находятся в почти вертикальном положении. Это движение, сочетая твердость поступи и невесомость парения, выражает одновременно ловкость, легкость и покойную уверенность, что придает шагающей девушке особое очарование.