Охота на невесту

– Ну вот что, дети, рассёдлываем лошадушек, такие скотинки и мне в хозяйстве пригодятся. Ну, насмешили старика, ну, потешили. Давно так не смеялся. Вы что, забыли? Вы МОИ ученики, как и Корбин. И вам ничего бы не грозило, даже если бы он надумал раздать всем сестрам по серьгам. А он то и думать забыл! Он жениться ещё в трактире передумал, кстати, Джуня, дочка, он тебя и в глаза не видел, и искренне уверен, что его невеста с каким-то голубцом спуталась. А невеста у нас, хе-хе… Элечка получается! Вот такая рокировочка… Нет, ну я конечно объяснил Любимому Ученику степень его заблуждения, он так хохотал, что даже коников простил, да и от женитьбы так категорично не отказывается. Спокойно, девочка, спокойно. Теперь только если ты не против – запомни, ты МОЯ ученица, а это дорогого стоит. И не забывай. Ты этому дурилке картонному жизнь спасла. Все войны континента прошёл – только поцарапался, а в учительской лаборатории чуть ласты не склеил. Кстати, как ты его вытянула-то? Этого мамонта три здоровых мужика потом транспортировали, чуть не надорвались. Так вот, о чём это я… А! В долгу он теперь перед тобой. А значит – точно не обидит. Да и не воюет он с бабами. Если только на сеновале, да и то по обоюдному согласию. Так что возвращайтесь-ка вы к столу, сейчас героев чествовать будем. И вам достанется. Вот чудик так чудик. Столько времени в трактире пялился, презрение выражал, а мальчика от девочки так и не отличил. Нет, рано ему ещё жениться. Положительно рано. Пусть-ка ещё потренируется. Различия поищет. Хе-хе. А ведь взрослый человек, как только бастардов настрогать умудрился? Случайно, наверное, попадал!

В трапезную девушки возвращались без напряжения, только Джурайе стыдно было смотреть на Корбина. Она посмеивалась над словами учителя о неразборчивости графа, над своим самомнением и над тем, скольких неприятностей можно было избежать, если не метаться, как вшивый веник по горнице, а спокойно разобраться во всём с самого начала. Правда идея замужества по расчёту её всё так же мало вдохновляла, зато пропал страх неминуемой гибели во время первой брачной ночи – уже что-то! А перед графом она испытывала теперь вполне объяснимую неловкость, как перед человеком, которого она незаслуженно оскорбила.

Сам-то тоже хорош, оправдывала себя Джурайя, кто же так женится? Ни любви, ни уважения. Один голый расчёт. И мужик-то с виду ничего, а ведёт себя как дитё малое. Правду дядь Кор сказал. Рано ему ещё. А ну как женится, дитё родится, что из него вырастет – при таком-то отце? В лабораторию полез без спросу, сам чуть не убился, разгромил всё к едрене фене… И сидит, как ни в чём не бывало! Перед Примом бы извинился. Там одной живой воды в землю литра три ушло. Столько трудов – и всё прахом! Нет, Прим намного серьёзнее. И ещё он умный. И очень ответственный. И ко мне он очень хорошо относится… Но нет искры. Не хватает чего-то, даже странно. Учитель намекает и намекает, что у двух неклассических магов большое будущее, и что он не прочь видеть меня в качестве невестки… но… Наверное, я должна что-то почувствовать. Сердцем, душой. А этого как раз и нет…

За неделю своего ученичества Джурайя постигла одну простую истину – учитель отсутствует тогда, когда в нём больше всего нуждаются. Корнелиус как будто специально исчезал из своего игрушечного замка каждый раз, когда она с очередной неразрешённой проблемой мчалась к нему на всех парах. И каждый раз натыкалась на Прима, всегда готового помочь, объяснить, подбодрить. Первенец мага был ОЧЕНЬ умён. Джурайя ещё не встречала мужчину, способного сутки просидеть в запершись в библиотеке или лаборатории, а выбравшись на свет божий, бежал не опустошать погреба и ледники, а делиться с отцом новыми открытиями. Первый раз, когда Джурайя забила тревогу, что Прим не показывается вот уже 10 часов кряду и пора выбить дверь, её подняли на смех, а Анна, единственная ученица женского рода, надменно объяснила, что когда УЧЕНЫЙ вершит судьбы мира, такие мелочи, как еда и сон отходят далеко на задний план. Хотя откуда ей, деревенщине, это знать… Джурайя приняла к сведению первую часть монолога, пропустила мимо ушей вторую, и взяла за правило ВСЕГДА держать в лаборатории суточный запас калорийной пищи в стазисе. Простенькое заклинание размораживало и разогревало очередную порцию еды через одинаковые промежутки времени, если в помещении кто-либо находился. А в библиотеку дверь не запиралась, поэтому она сама относила поднос Великому Учёному, потому как открытия и знания – это всё прекрасно, но и жрать когда-то надо. Теперь, занимаясь научными изысканиями на практике и в теории, Прим автоматически совал в рот что-либо съедобное, и, как ни странно, эффективность работы заметно возросла. С этого момента он другими глазами взглянул на новую ученицу отца, чудесным образом найденную за городскими стенами.

Прима редко интересовали женщины. По молодости он слыл настоящим романтиком, несколько раз влюблялся раз и навсегда и каждый раз предлагал руку, сердце, и все остальные органы своего тела. Но по большей части востребованным оказывался единственный неучтённый орган – поясной кошель.

– Не тех ты выбираешь, сынок! – дурашливо поучал его отец, в то время выглядевший его ровесником и пользующийся невероятным успехом у женской половины стольного града. – Всё загадку ищешь, которую всю жизнь будешь решать. Чтобы цену себе знала. А подумай сам, откуда будет себе цену знать девица, ещё ни разу не продававшаяся?

Прим проштудировал кучу литературы о загадочной женской душе и… потерял интерес к женщинам, как к нелогичной изменчивой субстанции, которая не может проявить постоянства даже во внешности – постоянно меняющаяся боевая раскраска, одежда, цвет и длина волос настолько приводили его в замешательство, что он не всегда мог узнать на следующий день ту, которой вчера он клялся в любви. А пару раз разглядев утром вчерашнюю красотку, пленяющую загадочным взглядом, а в лучах восходящего солнца с чёрно-сине-коричневыми разводами на помятом лице, выдувающую носом рулады, разочаровался в представительницах условно прекрасного пола до состояния равнодушного потребления. И – о чудо! К холодному аскетичному красавцу-магу, сдвинутому на науке, рекой полились признания в вечной любви и верности, от бывших, не ставших и возможных будущих. Когда он испытывал физиологическую потребность, он просто выбирал одно из признаний и отправлял приглашение по указанному адресу. Гостьи задерживались максимум на час, после чего с почестями выпроваживались восвояси на извозчике и с материальной компенсацией морального вреда. Как человек увлечённый, потребность Прим испытывал не часто, а в столице у барышень высшего света шло негласное соревнование – кто чаще бывает и дольше остаётся у загадочного Чёрного Ловеласа. Своё прозвище Прим получил от Корбина, ставшего закадычным другом со времён ученичества у его отца, за приверженность к чёрным мантиям и за талант в соблазнении девиц всех сортов и сословий. Со свойственной ему занудливостью Прим объяснял Корбину, что таланта нет, а есть несколько проверенных и с научной точностью выверенных фраз, на которые реагируют ВСЕ без исключения особи женского рода.

Заботу о своём желудке Прим воспринял как сигнал о готовности самки к спариванию, и, подождав в библиотеке Джурайю с подносом в очередной раз, выдал первую кодовую фразу. Положительной реакции не последовало. После второй и третьей фразы, не получив требуемого отклика, Прим догадался поинтересоваться у девушки, а не хочет ли она САМА о чём либо его попросить. И Джурайся, стеснявшаяся маститого мага, после подобного приглашения вывалила на него ворох крутившихся у неё в голове вопросов по практической магии, зельеварению и пространственно-векторной структуре силовых полей. И Прим в ужасе осознал, что:

– во-первых, девушка абсолютна лишена женского кокетства;

– во-вторых, познавательная активность этой ученицы была сродни его собственной;

– в-третьих, его попыток соблазнения она ПРОСТО не заметила, либо не восприняла на свой счёт;

– в-четвёртых, в его сердце зародилась теплота, совершенно не связанная с половым влечением.