Страница 341 из 484
На мотив «Золотые письмена»:
На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
На мотив «Золотые письмена»:
На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
На мотив «Золотые письмена»:
На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
На мотив «На заднем дворике цветок»:
На мотив «Ивовый листочек»:
Заключительная ария:
Тем временем Юйлоу то и дело выигрывала у Цзиньлянь, и последней пришлось осушить с десяток штрафных чарок, после чего она направилась к себе. Она долго стучалась. Наконец ей открыли калитку. Перед ней стояла Цюцзюй и протирала заспанные глаза.
– Спала, мерзавка, рабское отродье? – заругалась Цзиньлянь.
– Я не спала, отвечала Цюцзюй.
– Я же вижу! – продолжала хозяйка. – Нечего мне голову морочить! Тебе хоть бы хны. Нет бы – встретить. Батюшка спит?
– Давно почивает, – отвечала служанка.
Цзиньлянь прошла в отапливаемую спальню и, приподняв юбку, села на кан поближе к теплу. Она велела Цюцзюй подать чаю, и та торопливо налила чашку.
– Фу! Грязными своими лапами, мерзавка? – заругалась хозяйка. – Чего ты мне кипяток подаешь? Думаешь, пить буду? Позови Чуньмэй! Пусть она сама ароматного чаю заварит, да покрепче.
– Она там, в спальне… спит, – проговорила служанка. – Обождите, я позову.
– Не надо! Пусть спит, – передумала Цзиньлянь, но Цюцзюй не послушалась и пошла в спальню.
Чуньмэй, свернувшись, крепко спала в ногах у Симэня.
– Вставай, матушка пришла, – расталкивая ее, говорила Цюцзюй. – Чаю просит.
– Матушка пришла, ну и что же? – выпалила Чуньмэй. – Ходит по ночам, рабское отродье! Только людей пугает.
Чуньмэй нехотя поднялась, не спеша оделась и пошла к хозяйке. Она стояла перед Цзиньлянь заспанная и протирала глаза.
– Вот рабское отродье! – заругалась на Цюцзюй хозяйка и обернулась к Чуньмэй. – И надо ж ей было тебя будить. Поправь-ка платок, совсем сбился. А куда дела сережку?
Чуньмэй в самом деле украшала только одна золотая с драгоценными камнями серьга. Она зажгла фонарь и пошла в спальню, где после долгих поисков нашла, наконец, пропажу перед кроватью на скамеечке.
– Где нашла? – спросила Цзиньлянь.
– На скамеечке у кровати валялась, – ворчала горничная и, указывая на Цюцзюй, продолжала: – Все из-за нее, негодницы! Я с испугу вскочила. Наверно, за крючок полога зацепилась.
– Я ж ее предупреждала! – заметила Цзиньлянь. – Не буди, говорю, а она все свое.
– Матушка, говорит, чай просит, – пояснила Чуньмэй.
– Чаю захотелось. Только не ее руками заваривать!
Чуньмэй тотчас же налила в чайник воды и, помешав уголь, поставила в самый огонь. Немного погодя чайник закипел. Горничная вымыла чашку и, заварив покрепче, подала хозяйке.
– Батюшка давно уснул? – спросила Цзиньлянь.
– Да, я давно постелила, – отвечала Чуньмэй. – Вас спрашивал. Матушка, говорю, из дальних покоев еще не пришла.
– Юйсяо давеча для моей матушки принесла фруктов и сладостей, – начала Цзиньлянь, выпив чашку чаю. – Я их этой мерзавке отдала. Ты их убрала?
– Какие фрукты? – удивилась Чуньмэй. Понятия не имею.
Цзиньлянь крикнула Цюцзюй.
– Где фрукты?
– В туалетном столике, матушка, – отвечала служанка и принесла гостинцы.
Цзиньлянь пересчитала. Не хватало апельсина.
– Куда апельсин дела? – спрашивала хозяйка.