Страница 328 из 484
В дальней зале его встретила Юэнян. Умывшись с дороги, Симэнь велел служанке поставить во дворе стол.
– Приготовь курильницы и благовония, – наказывал хозяин. – Я обрекся вознести молитву Небу и Земле.
– Это почему? – спросила Юэнян.
– И не говори! как только живым вернулся, – Симэнь стал рассказывать о поездке. – Двадцать третьего в одиннадцатой луне, как только мы переправились через Хуанхэ, у Восьмигранного городка[7], в уезде Ишуй, начался ураган, да такой свирепый, что песком хлестало в глаза. Ехать было невозможно, а время клонилось к вечеру, и куда ни глянь – ни одной живой души. Страшно нам стало. Не с пустыми руками – добра много. Неровен час нападут грабители, что тогда? Тут нам старинный монастырь попался. Братия в такой бедности живет, что огня вечером не зажигают. Достали мы, что с собой было, – пожевать. Огонь развели. Соевой похлебкой накормили, а лошадям сена задали. На одной лежанке с Хэ Юншоу кое-как ночь скоротали. На другой день ветер утих и мы двинулись дальше. Да, натерпелись мы тогда за всю поездку. Жару все-таки легче стерпеть. А тут и холод, и постоянный страх. Как еще мы успели через Хуанхэ переправиться! Я вначале дал обет помолиться, в первый день двенадцатой луны принести в жертву Небу и Земле свиную тушу и барана.
– А зачем в управу заезжал? – спросила Юэнян.
– Ся Лунси ведь остался в столице, – объяснял Симэнь. – В Императорском эскорте служить будет. А в помощники мне назначен Хэ Юншоу, племянник старшего дворцового евнуха-смотрителя Хэ. Юнцу не больше двадцати – молоко на губах не обсохло. Чего он в делах понимает?! Дядюшка меня очень просил, чтобы я опекал и наставлял племянника. Вот и пришлось его в управу провожать. Надо было насчет жилья распорядиться. Сам-то он разве бы управился! Пока в управе поживет, а как Ся Лунси переберется, так в его доме поселится и семью перевезет. Это я ему дом схлопотал. За тысячу двести лянов покупает. Но до чего ж вероломный этот Ся Лунси! Кто ему мог шепнуть из столицы? Только еще до нашего отъезда он подкупил его высокопреосвященство Линя. Сколько он отвалил серебра, не знаю, но тот замолвил словечко у главнокомандующего Чжу. Ся Лунси не желает, мол, переходить в императорский эскорт, а хотел бы остаться еще на три года в надзирателях. Главнокомандующий обратился с просьбой к его превосходительству Цаю, чем поставил государева наставника в весьма неловкое положение. Хорошо, сват Чжай постарался как мог, а то бы я без места остался. Пришлось от свата упрек выслушивать. Ты, говорит, тайну хранить не можешь. И кто бы мог Ся Лунси предупредить, ума не приложу.
– Что! Не хотел меня слушать! – воскликнула Юэнян. – Я ж тебе говорила: в делах будь осторожней. Ты ведь не спохватишься, пока у тебя под ногами не загорится. Повороватее быть надо. А то всякому встречному да поперечному все выкладывает. Похоже, силой похваляешься, богатством красуешься. Они себе на уме, а ты их за простачков принимаешь. Кто оплошал, тот врасплох попал. Тебе и невдомек, а люди тайны твои выведывают, потом под тебя ж потихоньку подкапываются.
– Меня Ся Лунси упрашивал не оставлять вниманием его семью, – продолжал Симэнь. – Купи как-нибудь подарки да навести его жену.
– Второго у нее как раз день рождения, – заметила Юэнян. – Вот с сестрами и навестим. А ты впредь брось свое бахвальство, слышишь? Как говорится, поведай дум не большее, чем на треть, с душою нараспашку будешь век терпеть. Случается, даже жена затаивает недоброе, что ж говорить о посторонних?!
Пока они вели разговор, в комнату вошел Дайань.
– Батюшка! – обратился он к хозяину. – Бэнь Дичуань спрашивает, идти ли ему в дом господина Ся.
– Вели сперва поесть, а потом пусть идет, – распорядился Симэнь.
– Слушаюсь! – отозвался Дайань и удалился.
Появились Ли Цзяоэр, Мэн Юйлоу, Пань Цзиньлянь, Сунь Сюээ и дочь Симэня. Отвесив поклоны, они поздравили хозяина с благополучным возвращением и уселись. Начался разговор.
Симэнь вспомнил, что после прошлой поездки в столицу его встречала и Ли Пинъэр, и прошел в переднюю комнату в ее покоях. Со сложенными на груди руками он поклонился перед ее дщицей. У него навернулись слезы.
Вышли Жуи, Инчунь и Сючунь и отвесили хозяину земные поклоны.
Юэнян послала Сяоюй пригласить Симэня в дальние покои, где был накрыт стол. Хозяин распорядился наградить сопровождавших его в поездке четырьмя лянами серебра.
Визитная карточка с выражением благодарности была послана воеводе Чжоу. Лайсин получил наказ приготовить тысяцкому Хэ полтуши свиньи, половину барана, сорок цзиней лапши, пакет риса, жбан вина, два копченных окорока, пару гусей, десяток кур, а также сои, уксуса и множество прочих приправ и подлив, дров и угля. В услужение молодому помощнику Симэнь выделил повара.
Когда Симэнь, прежде чем послать Дайаня, проверял в зале припасы, явился Циньтун.
– Учитель Вэнь и батюшка Ин пожаловали, – доложил он.
– Зови! – тотчас же откликнулся Симэнь.
Сюцай Вэнь был в зеленом атласном халате, Ин Боцзюэ – в лиловой бархатной куртке. Они приблизились к Симэню и, сложив руки на груди, засвидетельствовали хозяину свое почтение, потом посочувствовали лишениям путника.
– Благодарю вас, господа, за постоянную заботу о моих домочадцах, – сказал Симэнь.
– Еще как заботился! – воскликнул Боцзюэ. – Даже у себя дома! Вот и нынче. Рано я поднялся. Слышу, на крыше кричат сороки – добрые вестницы. «Уж не господин ли наш почтенный воротился?» – говорит мне жена. – «Сходил бы, проведал». Брат, говорю, двенадцатого в путь пустился, так что не мог никак за полмесяца обернуться. Не проходит, говорю, трех дней, чтоб я к нему не наведался. Пока никаких известий не слышно. «А ты все-таки проведай», – настаивает жена. Оделся я, иду. И вот – приехал, оказывается. Я поспешил напротив – прямо к почтенному Вэню. Гляжу, он уже одет. Вот вместе, говорю, и пройдем. Да! – тут же, как бы спохватившись, продолжал Боцзюэ. – Что это здесь за люди со Столичного тракта? А на носилках, гляжу, вино, рис.
Уж не угощенье ли устраиваешь? У кого, интересно?
– Да, это я новому сослуживцу господину Хэ посылаю, – пояснял Симэнь. – Без семьи пока приехал. В управе поселился. Написал ему на завтра приглашение. Надо, думаю, по случаю приезда человека угостить. И вы, господа, приходите. Только шурин У, больше никого не будет.
– В одном, брат, загвоздка! – подхватил Ин Боцзюэ, – Вы с шурином особы чиновные, учитель Вэнь в шапке ученого явится, а я? Неловко простолюдину за одним столом со знатными восседать. Как на меня посмотрят? Еще на смех подымут.
– Пустяки! – засмеялся Симэнь. – Наденешь вон мою атласную шапку парадного фасона. Я недавно купил. А спросят, скажешь: мой, мол, старший сын. Хорошо?
Они рассмеялись.
– Пустое-то не говори! – возразил Боцзюэ. – У меня ведь голова восемь и три десятых вершка. Твоя шапка мне не годится.
– У меня восемь и две десятых, вставил Вэнь. – Я вам, почтеннейший, свою одолжу. Шапка ученого вас устроит?
– Да не давайте ему! – заметил Симэнь. – Еще, чего доброго, привыкнет, в ведомство ритуалов пролезет. Житья тебе тогда не даст.
– Ловко вы, сударь, нас обоих поддели! – рассмеялся сюцай.
Подали чай.
– Значит, господин Ся будет служить в столице? – спросил Вэнь. – Не собирается приезжать?
– К чему ему ехать! – говорил Симэнь. – Он теперь при дворе Его Величества состоит, в Императорском эскорте выступает. Почетнейший пост! Халат украшен единорогом, в руке – тростниковая трость.
Просмотрев перечень подношений, Симэнь поручил проводить носильщиков к тысяцкому Хэ, а сам пригласил сюцая Вэня и Боцзюэ во внутреннюю комнату, где они разместились на кане близ горящей жаровни. Циньтуну было велено предупредить певцов У Хуэя, Чжэн Чуня, Шао Фэна и Цзо Шуня о предстоящем на другой день приеме.
Немного погодя накрыли стол. Когда Лайань принес три прибора, Симэнь распорядился подать еще пару палочек для еды.