Страница 51 из 98
– Вот уж действительно, – засмеялся юноша, про вас можно сказать словами пословицы: – «Мало что видели, много чему дивитесь»[176]. Если такую считать красавицей, то ваше желание, знаете, удовлетворить легко!
Прожили так полгода. Как-то студенту захотелось попорхать за городом. Придя к воротам дома, он нашел их закрытыми извне и спросил, почему это так.
– Мой отец боится, что всякие связи и знакомства вносят в мысли беспорядок. Ввиду этого он и решил отказаться от гостей.
После этих слов студент тоже стал спокойнее.
Наступили сильные жары и парная духота. Они перенесли свой кабинет в садовую беседку. У студента на груди вдруг вскочила опухоль величиной сначала с персик, а через ночь уже с чашку. Она болела и мучила студента, который стонал и охал. Юноша наведывался к нему с утра до вечера. Сон и аппетит пропали. Еще прошло несколько дней, чирей разрастался, и больной еще решительнее отказывался от пищи и питья. Зашел и сам старый хозяин, сел против него и тяжко вздохнул. Юноша сказал:
– Я, папа, вчера ночью подумал, что чистую болезнь[177] нашего почтенного учителя может вылечить сестренка Цзяоно. Я послал уже человека к бабушке позвать ее домой. Что это она так долго не приходит?
Как раз в это время вошел мальчик и доложил:
– Барышня Цзяо пришла. Тетка и барышня Сун тоже здесь.
Отец с сыном быстро пошли в комнаты, и через несколько мгновений юноша привел сестру и показал ей Куна. Ей было лет тринадцать – четырнадцать. Кокетливые волны глаз струились умом. Тонкая ива рождала красоту. Студент поглядел на нее, увидел ее лицо – и все охи, все стоны в один миг забыл. Весь дух его жизни так от нее и воспрянул.
– Это мой чудесный друг, – поторопился сказать юноша, – не отличающийся от единоутробного брата. Сестренка, ты хорошенько его вылечи!
Девочка, справляясь с застыдившимся лицом, отвела свой длинный рукав, подошла к постели и стала осматривать больного. Пока она трогала и держалась рукой, студент ощущал ее ароматный дух, – а тот был куда лучше всякой орхидеи.
– Поделом у вас такая болезнь, – засмеялась дева, – сердечный пульс взволнован! Однако, как ни опасна болезнь, вылечить ее можно. Только вот что: кусок кожи уже весь наполнен. Иначе как разрезать кожу и выскрести мясо нельзя!
И вот она сняла с руки золотой браслет и наложила его на больное место, полегоньку да потихоньку все прижимая да прижимая. Чирей вздулся на дюйм, если не выше, выйдя за браслет, но зато остальная опухоль у корня вся целиком собралась внутрь и уже больше не походила шириной на чашку, как прежде.
Затем она другой рукой раскрыла газовый свой воротник, отвязала привесной нож, у которого лезвие было тоньше бумаги, и, держа браслет в одной руке, а нож в другой, она легким-легким движением прорезала нарыв у самого корня. Темно-красная кровь хлынула потоком, замарав кровать и постель.
Студент настолько жаждал близости к нежно-кокетливой красавице, что не только не чувствовал боли, но, наоборот, все боялся, что она скоро кончит дело с разрезом и недолго еще будет возле него.
Вскоре она отрезала гнилое мясо, которое напоминало своим круглым-круглым видом нарост на дереве, притом только что срезанный. Затем она крикнула, чтобы принесли воды, обмыла ему место разреза. Наконец выплюнула из рта красный шарик величиной с ядро самострела и приложила его к мясу, надавливая и катая его во все стороны. Прокатился шарик первый раз – и Кун почувствовал, как в нем ярко вздымается горячий огонь. При втором прокате его стало легонько щекотать. После третьего оборота по всему телу разлилась чистая прохлада, которая так и текла в костные мозги.
Девочка подобрала шарик, вложила его в рот – и проглотила.
– Выздоровел! – сказала она и быстро выбежала. Студент подпрыгнул, вскочил и пошел благодарить.
Упорная его болезнь словно потерялась. Однако он весь повис в думе о яркой красоте ее лица и мучился, не владея собой. С этих пор он забросил книги и тупо сидел, не имея больше никаких оснований надеяться. Юноша уже заметил это и сказал:
– Я вам, старший мой братец, уже, как говорится, «искал вещь по признакам и нашел прекрасную пару»!
– Кого? – спросил Кун.
– Тоже из моей родни!
Студент погрузился в раздумье, пребывал в нем довольно долго и только промолвил:
– Не надо!
Отвернулся лицом к стене и продекламировал:
Юноша понял его намек.
– Мой отец относится, знаете, с большим уважением к вашему безбрежному дарованию ученого и всегда ему хотелось породниться с вами путем брака. Все дело в том, что у нас есть только одна маленькая сестренка, которой слишком мало лет. Но есть у нас милая Сун, дочь моей тетки, которой семнадцать лет. Она, знаете, совсем не груба и не урод. Не верите мне – так вот: сестрица Сун каждый день проходит мимо беседки в нашем саду. Подкараульте ее у передней пристройки, посмотрите – и сами увидите!
Студент сделал, как ему было сказано, и действительно увидел, как появилась Цзяоно вместе с красавицей. Ее рисованные брови – излом лука, бабочка! Ее лотосовый крючочек подкидывает феникса[180], и вообще она по сравнению с Цзяоно, как старшая и младшая сестра. Студенту она сильно понравилась, и он просил юношу быть, как говорится, «вырубателем»[181].
На следующий день юноша вышел из комнат и поздравил Куна.
– Слажено! – сказал он.
И вот приготовили им отдельный двор и устроили студенту брачную церемонию. И в эту ночь тимпаны и флейты полною мощью глотали, прахи земли сетью густою неслись. Казалась она феей святою мечтаний: и вдруг с ним будет под одним и пологом, и одеялом! И Кун решил, что чертоги Широких Студеных дворцов[182] не всегда там, за тучами высших небес.
После этого «соединения в чаше»[183] Кун чувствовал, что сердце его, душа удовлетворены совершенно.
Однажды вечером юноша обратился к нему со следующими словами:
– Доброту вашу, проявленную в отшлифовке, как говорится, и обделке моей[184], мне ни на один день не забыть… Однако на днях господин Дань, покончив со своим судом, возвращается домой и очень спешно требует своего помещения. Мы решили оставить этот дом и уехать на запад[185], так что создается положение, при котором нам трудно будет вновь жить вместе.
Сказал, а у самого так и закрутились в груди нити мыслей о разлуке. Студент выразил желание ехать вместе с ними, но юноша советовал ему вернуться к себе на родину. Студент сказал, что это будет трудно сделать.
– Вам нечего беспокоиться, – сказал юноша. – Можно будет сейчас же отправить вас в путь.
Не прошло и минуты, как старик отец привел свою Сун и подарил студенту сто лан желтого золота. Юноша взял мужа и жену за левую и правую руки, велел им закрыть глаза и не смотреть. И вот они как-то вспорхнули и пошли по пустотам. Могли только ощущать, как свистит в их ушах ветер. Летели долго.
– Приехали! – сказал юноша.
Студент открыл глаза и в самом деле увидел свое родное село. Теперь только он убедился, что юноша не человек.
Радостно постучал Кун в ворота своего дома. Для матери это было совершенною неожиданностью, да еще тут же она увидела его красивую жену. Принялись все вместе радоваться и утешаться… Наконец Кун обернулся – юноша уже ушел.
176
«Мало что видела, много чему дивитесь». – Полностью: «Мало что видел – много чему дивишься. Видишь верблюда – и думаешь, что это у лошади вспухла спина».
177
… чистую болезнь. – Здесь образец вежливого эвфемизма. В случае если речь идет о самом себе, говорят: «грязная» болезнь.
178
… речь о воде не трудна ль мне? – В книге «Мэн-цзы»: «Конфуций взошел на восточную гору и счел маленьким свое княжество Лу. Взошел на гору Тай – и вся поднебесная страна ему показалась маленькой. Поэтому тому, кто смотрит на море, трудно представить себе (иную) воду, а тому, кто блуждал в воротах совершенного человека, трудно вести (иные) речи».
179
… все, что на небе, не тучи. – Речь идет о легенде, рисующей страсть одною князя к фее гор. Она (как вдохновенно уверяет поэт Суп Юй, описавший легенду в своей замечательной оде «Горы высокие Тан») явилась князю, бродившему в тех местах, в сновидении и сказала, что она утром бывает тучей, а вечером дождем. Отсюда и самое последнее проявление любовных чувств носит литературно-поэтическое название «туч и дождя».
Оба стиха, которые декламирует удрученный безпадежностью Кун, взяты из поэмы танского Юань Чжэня, написанной в память безвременно умершей жены, отличавшейся редким литературным дарованием.
180
Ее лотосовый крючочек подкидывает феникса – В искалеченной ступне четыре малых пальца подгибаются компрессом, а большой палец растет, образуя с атрофируемыми следами пальцев как бы треугольник. От этого носок получается острый, и эту своеобразную красоту подчеркивают еще тем, что конец башмачка загибают вверх крючком. Затем этой важнейшей и наиболее действительной части дамского туалета стали сообщать самые прихотливые формы, расписывая башмачок яркими красками, расшивая его парчой и придавая ему, наконец, форму головы феникса, реющего в тучах.
181
… быть, как говорится, «вырубателем» – то есть сватом. Выражение берет свое начало из стихов «Шицзина»:
182
… чертоги Широких Студеных дворцов – поэтическое название луны, как местопребывание феи Чаньэ, очаровательной танцовщицы.
183
… «соединение в чаше». – Имеется в виду самый торжественный обряд свадьбы: соединение губ молодых в одной чаше вина.
184
… в отшлифовке, как говорится, и обделке моей. – Из стихов «Шицзина»:
185
… уехать на запад – то есть в Шэньси, откуда семья приехала сюда, на восток.