Страница 26 из 70
— Да он бы помер со смеху.
— Не вижу, над чем здесь смеяться.
— Не над чем, конечно, если не считать того, что все это показуха. Кому нужен Джордж? Кто о нем помнит? Просто уж таков людской обычай — ставить в честь погибших памятные доски.
Оркестр был уже виден — восемь подростков, шагавших вразнобой, огибали угол с самоуверенным, гордым и нескладным шумом, который сами они считали музыкой.
Перед ними ехал городской полицейский, растолстевший от безделья, истый представитель власти — куртка, краги, пистолет, наручники, дубинка и портупея. Словно не замечая, как дымит и кашляет его мотоцикл, он с горделивым видом медленно выписывал вензеля перед шагающей колонной.
За оркестром плыло, словно само по себе, лиловое облако. Школьники несли букеты сирени. Вдоль колонны шагали учителя, строгие и суровые, точно методистские пасторы, звучали их команды.
— Сирень в этом году успела расцвести в срок, — заметила Энни. — Такое случается не всегда.
— Вот как? — безразлично отозвался Дюран.
Учитель дунул в свисток. Колонна остановилась, и Дюран вдруг обнаружил, что прямо на него шагает, высоко поднимая колени, с десяток ребятишек. Глаза их округлились от сознания важности момента, в руках лиловели охапки сирени.
Дюран посторонился.
Фальшиво пропел горн.
Ребятишки положили цветы к подножию памятной доски Мемориального сквера Джорджа Пефко.
— Правда, замечательно? — прошептала Энни.
— Угу, — ответил Дюран. — Тут и каменная статуя разрыдается. Вот только, что все это значит?
— Том, — окликнула Энни мальчика, только что положившего цветы к памятной доске. — Том, зачем ты сделал это?
Мальчик с виноватым видом оглянулся.
— А что я такого сделал?
— Положил здесь цветы, — пояснила Энни.
— Скажи, что отдал дань почтения храброму воину, который отдал свою жизнь за всех нас, — шепотом подсказала учительница.
Том непонимающе глянул на нее, затем на цветы.
— Так ты знаешь, зачем это сделал? — не отступала Энни.
— Да, знаю, — наконец ответил Том. — Этот человек погиб на войне, чтобы мы жили свободными. И мы приносим ему в благодарность эти цветы, потому что это хороший поступок. — Он поднял глаза на Энни, явно удивленный, что она задала такой вопрос. — Это все знают.
Полицейский завел мотоцикл. Учителя заново строили детей в колонну. Парад двинулся дальше.
— Ну, майор, — сказала Энни, — жалеете вы о том, что увидели еще один парад?
— Это правда, — словно не слыша ее, пробормотал Дюран. — Это же так просто… так просто и так легко забывается. — Глядя вслед колонне детей, окутанной сиреневым облаком, он заново постиг всю красоту и ценность мирной жизни. — Может, я просто не знал этого… или не успел узнать. Вот ради чего ведутся войны. Ради этого .
Дюран громко рассмеялся.
— Эгей, Джордж, упрямый, бездомный, своенравный бродяга! — обратился он к Мемориальному скверу Джорджа Пефко. — Будь я проклят, если ты не стал самым настоящим святым!
Искорка былого задора вновь горела в его опустевшей было душе. Разве может быть ничтожеством майор Дюран, вернувшийся с войны?
— Знаете что, — сказал он, повернувшись к Энни, — давайте–ка пообедаем вместе. А потом, если захотите, прокатимся на «Веселом Роджере».
Невеста на заказ
Я работаю агентом на фирме, консультирующей по вопросам инвестиций. Уже начал сколачивать клиентуру, и считаю, что перспективы у меня очень даже неплохие. Нет, пока что еще успехи скромные. Но в целом — ничего, ведь мы только начинаем. Я торгую добрыми советами. У меня даже униформа имеется: серый костюм, фетровая шляпа с узкими полями и вмятиной посередине и темно–синий плащ. За все уже уплачено, и после того, как куплю себе еще с полдюжины белых рубашек, начну скупать акции.
У нас, консультантов по инвестициям, имеется один стандартный вопрос к клиентам. И звучит он так: «Присаживайтесь, мистер Икс. Прежде чем мы проведем анализ и дадим все необходимые рекомендации, нам бы хотелось знать, какова конечная цель вашего вклада. Доход или рост?»
Обычно вклад — это деньги, отложенные потенциальным клиентом на черный день, в форме акций или облигаций. И, задавая этот вопрос, мы пытаемся понять, заинтересован ли клиент разместить свое «золотое яичко» так, чтоб оно пошло в рост, не принося вначале значительных дивидендов, или же он хочет иного. Чтоб его вклад сохранял размеры, но приносил более чем приличные дивиденды.
Как правило, клиент хочет разбогатеть — и быстро. Но доводилось мне слышать от клиентов и самые неожиданные ответы, особенно от тех, кто страдает своего рода сдвигом по фазе. В мозгах у него заело, а потому он не способен воспринимать деньги абстрагировано. Когда мы спрашиваем таких типов, чего они хотят от вклада, они начинают называть разные вещи, на которые им не терпится профукать все свои денежки, — на машину, к примеру, или же, там, путешествия. Лодку, дом, ну и так далее, в том же духе.
Когда я задал этот вопрос клиенту по имени Отто Краммбейн, тот ответил, что хочет осчастливить сразу двух женщин: Китти и Фэллолин.
Надо сказать, что этот Отто Краммбейн — самый настоящий гений. Проектировщик «кресла Краммбейна», «ди–модулярной» кровати, корпуса к новому гоночному автомобилю марки «Мариттима–Фраскати», а также целой линии новой кухонной утвари «Меркури».
Судя по всему, он был настолько поглощен мыслями о прекрасном, что в денежных вопросах соображал не больше цикады. Когда я продемонстрировал ему первый сертификат на акции, которые он решил вложить в одну из компаний, он тут же захотел распродать их все и немедленно — ему, видите ли, не понравился «дизайн» этого документа.
— Да какая разница, как выглядит этот самый сертификат, Отто? — оторопело заметил я. — Главное, что компания, стоящая за всем этим, надежна. Развивается и обладает приличными банковскими резервами в наличных.
— Любая компания, — нравоучительно заметил Отто, — выбравшая в качестве девиза на сертификате это чудовище, эту жирную Медузу, оседлавшую канализационную трубу и оплетенную какими–то кабелями, определенно безнравственна, вульгарна и глупа.
Когда я заполучил Отто в качестве клиента, он, надо сказать, не был в настроении сколачивать капитал путем вкладов и инвестиций. А заполучил я его через моего дружка, Хэла Мерфи, который был его адвокатом.
— Впервые положил на него глаз пару дней тому назад, — сказал Хэл. — Зашел к нам, сюда, и говорит, эдак небрежно и туманно, что ему надобно маленько помочь. — Хэл хихикнул. — Мне говорили, будто бы этот Краммбейн настоящий гений, но лично я считаю, ему самое место в цирке или в академии дураков. За последние семь лет он заработал больше двухсот тридцати пяти тысяч долларов и…
— Что означает, что он все–таки своего рода гений, — вставил я.
— И истратил всё до последнего цента на разные там вечеринки, ночные клубы, дом и шмотье для жены, — сказал Хэл.
— Браво! — воскликнул я. — Именно такой совет по инвестициям мне всегда хочется дать клиенту. Вот только платят мне совсем за другое.
— Так вот, что касается собственно инвестиций, тут у Краммбейна проблем нет, — продолжил Хэл. — А обратиться к нам за маленьким советом заставил, по его словам, звонок из Налогового управления США.
— О, о, какой ужас! — рассмеялся я. — Готов побиться об заклад, он просто забыл заполнить декларацию о доходах в наступающем году.
— А вот и не угадал, — сказал Хэл. — Этот гений ни разу и никогда не заплатил ни единого цента налогов! Можешь себе представить — ни разу! А объяснил это тем, что все ждал, когда они вышлют ему счет, но так и не дождался!.. — Хэл уже просто стонал от смеха. — Ну вот, браток, они, наконец, до него и добрались. Нет, это надо же! Счет!
— Ну а при чем тут я? — спросил я.
— К нему все время поступали кучи денег, наличными, хотя последнее время он просил, чтобы платили ему чеками, — сказал Хэл. — Ты позаботишься о его денежках, я же попытаюсь спасти этого чудака от тюрьмы. Я говорил ему о тебе. И он просил, чтоб ты приехал к нему домой прямо сейчас.