Страница 93 из 224
— А у тебя не было какого-то личного знака в племени Мамутои? — спросила Пролева, подумав, что, возможно, у Эйлы уже есть абелан. Всегда интересно узнать, как устроена жизнь в других племенах.
— Когда меня приняли в члены племени Мамутои, Талут сделал надрез на моей руке, чтобы потекла кровь, и поставил кровавую отметку на бляхе, которую он надевает во время ритуалов, — сказала Эйла.
— Но это был не особый знак? — спросил Джохарран.
— Он стал особым для меня. У меня все еще сохранилась эта отметина, — сказала она, показывая шрам на руке. Тут ей пришла в голову одна мысль, и она добавила: — Интересно, что люди используют разные способы для того, чтобы показать, кто они и к какому племени принадлежат. Когда меня приняли в Клан, то выдали амулет, мешочек с кусочком красной охры, а, присваивая ребенку имя, мог-ур проводит красную черту от начала его лба до кончика носа. Именно тогда он рассказывает всем, особенно матери, какой у ее ребенка тотем, рисуя на нем знак этого тотема ритуальной мазью.
— Неужели ты говоришь о том, что у людей Клана есть личные знаки? — сказала Зеландони. — Как наши абеланы?
— Да, наверное, они подобны абеланам. Когда мальчик становится мужчиной, мог-ур вырезает ему знак его тотема и втирает особый пепел, чтобы получилась татуировка. Девочкам обычно не делают кровавых татуировок, поскольку у них появляются женские кровотечения, когда они достигают зрелости, но меня пометил сам пещерный лев. У меня остались четыре отметины от его лапы на ноге. Так Клан обычно изображает знак пещерного льва, и именно поэтому Мог-ур узнал, какой мой тотем, хотя он считался необычным для женщины. Такой тотем обычно присваивается мальчику, которому суждено быть хорошим охотником. Когда они признали меня как Женщину-Охотницу, то Мог-ур сделал мне разрез вот здесь, — она поднесла палец к шее, чуть повыше грудной кости, — и, взяв немного крови, смазал ею шрамы на моей ноге. — Она показала свои шрамы на правом бедре.
— Тогда у тебя уже есть абелан. Эти четыре линии — твой символический знак, — сказал Вилломар.
— По-моему, ты прав, — сказала Эйла. — Я ничего не имею против этого нового знака, если им удобно помечать добытые на охоте шкуры. И хотя мой Клановый знак не является знаком Зеландонии, он много для меня значит. Он означал, что меня удочерили, что у меня появились родственные связи. И мне хотелось бы считать его моим абеланом.
Джондалар подумал о том, что Эйла сказала о родственных связях. Она потеряла все, не знала, кто ее родители и к какому племени они принадлежали. Потом она потеряла и вырастивших ее людей. При встрече с Мамутои она называла себя "Эйла из Неведомого племени". Он вдруг понял, как важны для нее родственные связи.
Глава 17
Кто-то настойчиво стучал по стене рядом с входным занавесом. Джондалар проснулся, но продолжал лежать под меховой полстью, удивляясь, почему никто не отвечает на стук. Наконец он осознал, что в доме, видимо, нет никого, кроме него. Вставая и натягивая на себя какую-то одежду, он крикнул:
— Сейчас выйду. — Около входа он увидел Джоконола, резчика, который состоял в учениках при Зеландони, и удивился, потому что этот юноша редко заходил к кому-то без своей наставницы. — Проходи, — пригласил он.
— Зеландони Девятой Пещеры говорит, что настало время, — важно сообщил Джоконол.
Джондалар нахмурился. Ему не понравилось такое сообщение. Конечно, он лишь догадывался, о чем идет речь, но этого было достаточно, чтобы испортить настроение. Он уже отдал свой долг общению с другим миром. И ему определенно не хотелось вновь иметь с ним дело.
— А Зеландони не сказала, какое настало время? — уныло спросил Джондалар.
Джоконол усмехнулся, видя внезапное беспокойство, охватившее этого высокого мужчину.
— Она сказала, что ты поймешь.
— Да, боюсь, что я действительно понял, — сказал Джондалар, смиряясь с неизбежностью. — Ты можешь подождать немного, пока я что-нибудь перекушу, Джоконол?
— Зеландони обычно говорит, что лучше этого не делать.
— Думаю, ты прав, — сказал Джондалар. — Но я все-таки выпил бы чаю, чтобы освежить рот. А то я еще толком не проснулся.
— Наверное, Зеландони уже приготовили чай для тебя, — заметил Джоконол.
— Держу пари, что приготовили, но у них свои вкусы, а я люблю пить по утрам мятный настой.
— Настои Зеландони обычно пахнут мятой.
— Пахнут, пахнут, только она не является основной составляющей их чайного сбора.
Джоконол молча улыбнулся.
— Ладно уж, — криво усмехнувшись, сказал Джондалар. — Я сейчас подойду. Надеюсь, никто не будет возражать, если я сначала справлю нужду.
— Разумеется, не нужно сдерживать естественные надобности, — сказал юный ученик. — Но не забудь запастись теплой одеждой.
Вернувшись, Джондалар приятно удивился, увидев, что рядом с Джоконолом его поджидает Эйла, завязывающая на талии рукава теплой куртки. Вероятно, и ей Джоконол велел захватить что-то теплое. Ему вдруг подумалось, что прошлой ночью он впервые спал без Эйлы, с тех пор как во время Путешествия попал в плен к Шарамунаи, и это еще больше расстроило его.
— Привет, женщина, — прошептал он ей на ухо, когда приветливо потерся с ней щеками и приобнял ее. — Где ты была сегодня утром?
— Ходила выливать ночную посудину, — сказала Эйла. — Вернувшись, я увидела Джоконола, и он сказал, что Зеландони хочет нас видеть, поэтому я пошла к Фоларе, чтобы попросить ее присмотреть за Волком. Она сказала, что соберет детей, и они поиграют с ним. А до этого я еще успела проверить лошадей. Где-то неподалеку ржали другие лошади. По-моему, нам стоит построить для наших какой-нибудь загон.
— Может, и стоит, — сказал Джондалар. — Особенно к тому времени, когда для Уинни наступит пора Радости. Очень не хочется, чтобы какой-нибудь табун увел ее от нас, ведь тогда и Удалец может последовать за ней.
— Сначала у нее еще родится очередной жеребенок, — сказала Эйла.
Заинтригованный слухами об этих лошадях, Джоконол прислушивался к их разговору. Очевидно, они многое узнали, общаясь с этими животными. Эйла и Джондалар вышли из пещеры вместе с Джоконолом. Когда они вышли на открытую террасу, Джондалар заметил, что солнце стоит совсем высоко.
— Я и не знал, что уже так поздно, — удивился он. — Странно, почему никто не разбудил меня пораньше?
— Зеландони предложила дать тебе хорошенько выспаться, ведь сегодня ты, возможно, будешь бодрствовать до глубокой ночи, — объяснил Джоконол.
Джондалар с силой втянул носом воздух и, недовольно покачивая головой, выдохнул его ртом.
— А кстати, далеко ли мы направляемся? — спросил он, идя рядом с учеником в сторону водопада.
— К Родниковой Скале, — ответил Джоконол.
Глаза Джондалара удивленно расширились. Родниковая Скала — скальный массив с двумя пещерами и прилегающим к ним уступом — не являлась жилищем племени Зеландонии; предназначение этих пещер было гораздо более важным. Они считались самыми священными местами во всем зеландонском крае. Постоянно там никто не жил, а если кто и мог бы назвать их домом, так только жрецы, служители Великой Матери, поскольку Она благословила и освятила это место.
— Мне нужно выпить воды, — выразительно сказал Джондалар, когда они подошли к мосту, перекинутому через водопад с чистой родниковой водой. Он не собирался объяснять Джоконолу, почему у него вдруг пересохло в горле, хватит и того, что он позволил этому посланцу отговорить его от вкусного мятного чая.
На берегу рядом с мостом был вбит в землю деревянный кол. К нему была привязана туго сплетенная из расщепленных листьев рогоза питьевая чашка; раньше ее не привязывали, но она часто пропадала. Эту чашку время от Времени заменяли на новую по мере износа, но насколько Джондалар мог помнить, здесь всегда имелся сосуд для питья. Люди давно подметили, что вид свежей поблескивающей воды неизменно пробуждает жажду, и хотя можно было, конечно, наклониться и выпить воды, зачерпнув ее руками, но из чашки все-таки пить удобнее.