Страница 51 из 224
Фолара сразу навострила уши. Сегодня все только и говорили об этом долгом совещании, и ее друзья приставали к ней, чтобы она намекнула, о чем они так долго совещаются, предполагая, что ей это известно. Она говорила им, что знает не больше любого из них, но умудрилась внушить при этом, что просто не может сказать того, что знает. И наконец, сейчас у нее возникли некоторые идеи по поводу предмета этого совещания. Она внимательно прислушалась к продолжению разговора.
— …они, видимо, обладают многочисленными достоинствами, — говорила Мартона. — Они лечат болезни, и их вожди, похоже, больше всего заботятся об интересах людей. Знания их целительниц, должно быть, очень обширны, если судить по реакции Зеландони, и у меня возникло ощущение, что она хочет побольше узнать об их шаманах. По-моему, Эйла, у нее осталось к тебе еще очень много вопросов, но она сдерживала себя. А Джохаррана больше интересовали люди и их образ жизни.
Все постепенно успокоились и умолкли. Приглядевшись в этом приглушенном мягком свете горящего в очаге костра и расставленных по дому огоньков масляных светильников к красивой обстановке жилища Мартоны, Эйла отметила много изящных деталей. Этот дом являлся продолжением этой женщины и напомнил Эйле о том впечатлении, которое произвел на нее со вкусом обставленный очаг Ранека в длинном заглубленном в землю жилище Львиного стойбища. Он был художником, прекрасным резчиком по кости, и у него нашлось время, чтобы объяснить ей свое восприятие прекрасного и поделиться мыслями о творчестве и о ценности красоты самого человека и окружающей его домашней обстановки для почитания Великой Земной Матери. Она поняла, что у Мартоны должно быть таким же восприятие красоты.
Потягивая чай, Эйла наблюдала за семьей Джондалара, собравшейся в этой уютной комнате за низеньким столом, и испытала неизведанное прежде ощущение покоя и согласия. Здесь сидели люди, которых она понимала, люди, похожие на нее, и в этот момент она вдруг отчетливо осознала, что действительно принадлежит к Другим. Неожиданно перед ее мысленным взором встала иная картина: пещеры Клана Брана, где прошло ее детство, и она поразилась очевидности различий.
В Зеландонии каждая семья имела свой дом с перегородками и стенами, разделяющими его на отдельные помещения. Из этих домов могли доноситься голоса и звуки, на которые обычно никто не обращал внимания, но каждая семья сохраняла зрительное, ощутимое уединение. Мамутои также разграничивали пространство для каждой семьи в земляном жилище, и занавесы при желании обеспечивали зрительное уединение.
В пещере Клана были известны границы жилого очага каждой семьи, даже если они намечались всего парой специально положенных камней. Уединение являлось сущностью общественной жизни; никто не бросал прямых взглядов на соседние очаги, не смотрел за незримую границу. Клан умел не видеть то, что не положено видеть. С мучительной болью Эйла вспомнила, что даже те, кто любил ее, просто перестали ее видеть, когда на нее наложили смертное проклятие.
Зеландонии разграничивали пространство как внутри, так и снаружи жилых построек, у них имелись спальни, кухни, столовые и различные мастерские. В Клане места для разнообразной деятельности не были так четко разделены. В основном их жилое место состояло из спальных лежанок и очагов, но в остальном организация пространства определялась привычками, обычаями и манерой поведения. Для них существенным было мысленное и бытовое подразделение, но не физическое. Женщины избегали тех мест, где трудились мужчины, а мужчины не вмешивались в дела женщин, а трудились все в основном там, где им было удобно в данный момент.
"Зеландонии, похоже, имеют больше времени для изготовления бытовых вещей, чем Клан, — подумала Эйла. — Обстановка у них достаточно разнообразная, явно превосходящая набор необходимых вещей. Возможно, такие различия порождены иным способом охоты". Погруженная в свои мысли, она прослушала заданный ей вопрос.
— Эйла?.. Эйла! — громко позвал Джондалар.
— О! Извини, Джондалар. Что ты сказал?
— О чем ты так задумалась, что даже не услышала меня?
— Я думала о различиях между Другими и Кланом и размышляла о том, почему Зеландонии делают гораздо больше вещей, чем Клан, — сказала Эйла.
— И ты нашла ответ? — спросила Мартона.
— Не знаю, но, возможно, причина как-то связана с разными способами охоты, — сказала Эйла. — Когда Бран с отрядом мужчин уходил на охоту, то они приносили обратно целое животное, иногда двух. В Львином стойбище жило примерно столько же человек, сколько в Клане Брана, но они приглашали на охоту любых способных помощников, мужчин, женщин даже некоторых детей, конечно, только для преследования стада. Они обычно убивали много животных и приносили обратно только самые лучшие и вкусные части туш, и запасали много мяса на зиму. Я не помню случая, чтобы кто-то голодал, но к концу зимы запасы продуктов в Клане иссякали, и иногда приходилось охотиться весной на истощенных животных. В Львином стойбище также заканчивались некоторые виды продуктов, и все очень тосковали по зелени, но им удавалось хорошо обеспечить себя до поздней весны.
— Может, об этом стоит потом рассказать Джохаррану, — зевнув, сказал Вилломар и поднялся с подушек. — Но сейчас я, пожалуй, пойду спать. Похоже, завтра нам вновь предстоит напряженный денек.
Мартона, последовав примеру Вилломара, отнесла на кухню пустые тарелки.
Эйла с улыбкой заметила, что Фолара тоже встала, потянулась и зевнула, почти как Вилломар.
— И я пойду спать. Завтра я помогу тебе вымыть тарелки, мама, — сказала она, вытирая свою деревянную миску кусочком кожи, прежде чем убрать ее. — Сейчас я слишком устала.
— Ты пойдешь на охоту, Фолара? — спросил Джондалар.
— Еще не решила. Посмотрим, утро вечера мудренее, — ответила она, направляясь в свою спальню.
После того как Мартона и Вилломар удалились в свою спальню, Джондалар отодвинул в сторону низкий стол и расстелил их спальные меха. Когда они улеглись, пришел Волк и свернулся клубочком рядом с Эйлой. Он спокойно оставался у входа, когда рядом с Эйлой были люди, но считал, что спать он должен рядом с Эйлой.
— Мне действительно понравилась твоя семья, Джондалар, — сказала Эйла, — и я думаю, мне поправится жить у Зеландонии. Я размышляла о том, что ты сказал мне прошлой ночью, и согласна с тобой. Не стоит судить обо всех по нескольким неприятным личностям.
— Но не стоит судить обо всех и по лучшим представителям, — возразил Джондалар. — Невозможно предугадать реакции людей. Однажды я сам испытал это.
— По-моему, в каждом человеке есть что-то хорошее и что-то плохое, — сказала Эйла. — Бывает, что одно немного превосходит другое. Но я всегда надеюсь, что хорошего в людях больше, чем плохого, и рада, что в большинстве случаев это правда. Помнишь Фребека? Каким он был противным вначале, но потом он очень изменился в лучшую сторону.
— Да, признаюсь, он удивил меня, — сказал Джондалар, подкатываясь к ней под бочок и утыкаясь в ее шею.
— И тебе не удастся удивить меня, — улыбаясь, сказала она, чувствуя его руку на своих бедрах. — Я догадываюсь, о чем ты думаешь.
— Я надеюсь, что ты думаешь о том же, — сказал он. Они обменялись долгим и нежным поцелуем. — И я думаю, что это возможно.
Они оба чувствовали, как растет огонек их взаимного влечения, но не стремились быстро раздуть его, теперь им некуда было торопиться. "Как хорошо дома", — подумал Джондалар. Через все трудности этого долгого и опасного Путешествия он привел ее домой. Теперь она находилась в надежном месте, все опасности закончились. Он прервался и взглянул на Эйлу, чувствуя, что любовь к ней переполняет все его существо, грозя прорваться наружу.
Даже в приглушенном свете угасающего костра Эйла увидела, как сияют любовью его глаза, выглядевшие ярко-лиловыми в огненных отблесках, и ее охватило такое же чувство. В детстве и юности она даже не мечтала о том, что может встретить такого мужчину, как Джондалар, даже не мечтала, что может стать такой счастливой.