Страница 169 из 224
Не дождавшихся ритуала Первой Радости клеймили позором, но часть девушек неминуемо уступала настойчивым уговорам мужчин. И не важно, какими словами их соблазнили, в результате такой уступчивости девушек считали менее подходящими на роли будущих жен, поскольку их поведение показывало отсутствие достаточного самообладания и сдержанности! Некоторые защищали их, говоря, что нечестно клеймить позором женщину из-за того, что, будучи девушкой, она по простодушию своему нарушила общепринятые обычаи. Но другие говорили, что они не прошли серьезное испытание главных черт характера, врожденной целостности, силы духа и стойкости, которые считались важными достоинствами женщины.
Матери неизбежно заручались поддержкой Зеландони, пытаясь скрыть подобную провинность, и ритуал Первой Радости проводился в любом случае, поскольку без него молодая женщина не могла найти пару. Зеландони тщательно отбирали мужчин для «открытия» уже открытых молодых женщин, призывая их к благоразумной сдержанности и неразглашению тайны. Но помимо Зеландони и мужчин-наставников, проводивших ритуалы инициации, о таких соблазненных девушках знали — или по крайней мере догадывались — многие.
Этим летом, однако, произошел особый случай. Одна молодая женщина, Жанида из Южного владения Двадцать Девятой Пещеры, еще не прошедшая ритуал Первой Радости, уже была беременна и хотела соединиться с молодым мужчиной, который преждевременно открыл ее. Перидал, также из Южного владения, не слишком стремился к этому союзу, хотя с необузданной настойчивостью преследовал ее всю зиму и давал щедрые обещания. Скала Отражений была настолько огромной и многоуровневой, что там с легкостью нашлось укромное местечко для их тайных свиданий.
В пользу Перидала говорила лишь его молодость. Он вообще был пока не уверен, что хочет заводить семью, да и его мать не горела желанием, чтобы ее сын взвалил на себя семейные обязательства, особенно с соблазненной девушкой. Однако жрецы, используя дар убеждения, склонили их к согласию. Хотя для женщины считалось не важным, рожает ли она ребенка, имея мужа, — для ребенка было предпочтительно родиться у очага какого-то мужчины, особенно для первого ребенка.
С другой стороны, дело осложнялось тем, что женщина, забеременевшая до Брачного ритуала, обычно становилась более желанной, поскольку уже доказала способность произвести на свет детей для очага мужчины, однако в данном случае ее статус снижало клеймо позора, свидетельствующее о невоздержанности девушки до ритуала Первой Радости. Жанида и ее мать понимали это, но также знали, что беременность Жаниды играла ей на руку, повышая ее статус. Они надеялись, что достоинства скомпенсируют недостатки.
Многие по-разному оценивали поведение этой девушки, но большинство сошлись на том, что она попала в интересное положение, особенно учитывая претензии Жаниды и ее матери. Те, кто встал на сторону Перидала и его матери, сочли, что он еще слишком молод, чтобы принять на себя обязанности по обеспечению семьи; другие говорили, что если Мать действительно выбрала его дух для благословения этой девушки, то Она, должно быть, осознавала, что он уже способен стать мужчиной семейного очага. И, несмотря на недостаток сдержанности, Жаниде, возможно, повезло, и Перидалу следует радоваться возможности соединиться с ней. Нашлись и другие мужчины, желающие, несмотря на позор, соединиться с ней в случае отказа Перидала. Дони явно сделала ее своей избранницей, раз она так быстро забеременела.
Все девушки, которых готовили к Первой Радости, жили в отдельном охраняемом шатре рядом с Домом Зеландони. По их решению эта юная беременная, женщина находилась вместе с другими девушками и должна была пройти весь ритуал Первой Радости до Брачного ритуала. Предполагалось, что ей нужно узнать все, что положено знать молодой женщине, но ее присутствие вызвало легкое недовольство со стороны некоторых девушек.
— Во время этого ритуала девушкам открывают таинства Первой Радости, и они становятся женщинами. Так почему же Жанида тоже здесь, ведь она уже стала женщиной? Здесь полагается жить чистым и целомудренным, а не соблазненным девушкам, — нарочито громко сказала одна из девушек.
Кое-кто поддержал ее. Но одна девушка возразила:
— Она здесь потому, что хочет пройти Первый Брачный ритуал, а девушка не может выйти замуж до ритуала Первой Радости, и кроме того, Мать уже одарила ее новой жизнью.
Девушки, достигшие зрелости вскоре после прошлогоднего Летнего Схода и также самостоятельно приобщившиеся, судя по слухам, к женским радостям, могли бы проявить больше радушия, но большинство из них осторожничали, боясь выдать свое отношение. Они понимали, что их добрые имена, вероятно, зависят от благоразумия избранных для их посвящения мужчин, а ведь он мог быть родственником одной из целомудренных девушек. Им не хотелось никого обижать. Они вполне осознавали, что могут пережить такой же позор, и не стремились к лишним осложнениям.
Жанида улыбнулась вступившейся за нее девушке, но промолчала. Она ощущала себя старше и опытнее большинства девушек в этом шатре. Они все еще пребывали в сладостном и одновременно тревожном ожидании, а она по крайней мере знала, что их ждет, и даже немного осмелела, столкнувшись со всеми своими порицателями. Кроме того, она ждала ребенка, Дони одарила ее беременностью, и, что бы там ни говорили, сейчас она переживала тот период беременности, когда женщину охватывают самые радужные чувства. Она не знала, что ее организм во время беременности активизирует вырабатывание определенных гормонов, и была счастлива и довольна уже сознанием того, что ждет ребенка.
Хотя жизнь девушек временно ограничивалась тщательно охраняемыми помещениями, каким-то образом замечания, высказанные в адрес Жаниды — и, в частности, фраза о "целомудренных и соблазненных девушках", — разнеслись по всему лагерю. Услышав об этом, Верховная жрица пришла в ярость. Только кто-то из Зеландони, имевших право находиться в девичьем шатре, мог распространить эту фразу, и она хотела выяснить, кто именно.
Эйла и Джондалар почти целый день обрабатывали шкуры зубров, сначала удаляя с помощью кремневых скребков жир, пленки и шерсть, затем пропитывали очищенные кожи кашеобразной смесью из коровьих мозгов и воды, благодаря чему они приобретали особую мягкость и эластичность. Потом кожу свертывали и выкручивали, стараясь выжать как можно больше жидкости, зачастую это делали вдвоем. Затем по краям полотнища протыкали дырочки, примерно на расстоянии трех дюймов друг от друга. Влажное кожаное полотнище сильно растягивалось и закреплялось с помощью веревок на большой раме, сделанной из четырех жердей. И тогда начиналась самая тяжелая работа.
Надежно закрепив рамы между деревьями или на поперечных балках, люди вооружались уплощенными палками с закругленными концами и отбивали кожу во всех направлениях, со всех сторон, снова и снова — порой на такую отбивку уходило полдня — до полного высыхания. На этой стадии они уже были почти светлыми, приобретая качество мягкой замши. Из них уже можно было бы шить одежды, хотя после очередного намокания они могли вновь стать жесткими, как сыромятная кожа. Для устойчивого сохранения мягкости, даже после намокания, кожу нужно было еще обработать. Существовало несколько способов такой обработки, в зависимости от желаемого результата.
Проще всего было прокоптить кожу. Для этого использовали, к примеру, дорожную палатку; развесив под коническим сводом несколько кож, на земле разводили дымный костер и хорошенько закрывали дымовые и входные отверстия. Заполнявший палатку дым обволакивал коллагеновые волокна кожи, повышая ее качество. Прокопченная кожа сохраняла мягкость даже после увлажнения или стирки. Копчение изменяло также цвет кожи, и в зависимости от выбора топлива ее оттенки могли меняться от светло-желтого до рыжеватого, серо-коричневого и темно-коричневого.
Для более сложного способа обработки требовалось втереть в кожу смесь, приготовленную из порошка красной охры и растопленного в кипящей воде жира. Она не только придавала коже красный цвет, оттенки которого могли варьироваться от оранжевого до темно-бордового, но обеспечивала и водоотталкивающие свойстве. Для втирания такой жирной смеси использовались отполированные деревянные или костяные лопатки, которые помогали так обработать поверхность, что она становилась блестящей и почти водонепроницаемой. Красная охра также препятствовала гниению и отпугивала насекомых, даже тех мелких и вредных вошек, которые жили на теплокровных животных, порой мучая и людей.