Страница 19 из 31
— Ведь Андриан славный, работящий! — сказала Екатерина Ивановна.
— Значит, за грех не считают, как зайца ободрать, — как бы оправдываясь, говорил Невельской, усаживаясь на диван и набивая трубку.
Катя знала, что в команде есть очень порядочные и сердечные люди, они прекрасно относятся к гилякам. Но есть там и несколько бывших торгашей и преступники…
Утром пришла Лаола, жена Питкена.
— Катя, наши из старого стойбища приехали. Можно им к тебе войти? — спросила она по-гиляцки.
Но, не дожидаясь позволения, в дверь уже ввалились две здоровые молодые гилячки. Катя обрадовалась.
— Ай-ай, Катя, Катя! — тараторила Лакха, бойкая женщина. Щеки у нее тугие и красные как кумач.
В одной руке у Лакхи туес с мороженой ягодой. Другой она держит за руку маленького мальчика. Ее товарка Пойха высокая, с мешом в руках.
— Ой, Катя, Катя, такая беда! — жаловалась она, целуя щеки хозяйки и гладя ей плечи.
— Геннадий, к тебе депутация! — сказала Екатерина Ивановна.
Невельской вызвал Позя и сказал, что украденное мясо будет оплачено вещами из магазина, а виновные уже наказаны.
Но гилячек это известие, кажется, не обрадовало.
— Фомку и Андриашку жалко, жалко! — кривясь и показывая, что вот-вот готова заплакать, заявила по-русски толстая Лакха.
— Вот мы им гостинцы принесли! — сказала высокая Пойха застенчиво и грустно.
— Кому?
— Фомка, Фомка.
— И Андриашка! — добавила Лакха. — Которых пороли!
— Они наказаны за дело, за то, что обижали вас.
— Ой-ой! Нас совсем не обижали!
— Чего дядю жалеть! — закричала вдруг Пойха. — Дядя сам виноват, он у них взял табак даром!
— Зачем, капитан, Фомку и Андриашку так били? — с сердцем спросила толстая гилячка.
— Что же ты хочешь?
Гилячки сказали, что привезли для Фомки и Андриашки гостинцев, а часовой не принял, и они пришли просить.
— Отпусти их! — сказала Лакха.
— Не бей! Не будешь?
— Больше не буду.
Гилячки повеселели. Пойха рассказала, что Фомин и Кузнецов возили лес и по дороге заехали с пустыми нартами в зимнее стойбище. Лакха достала у Влезгуна спирта. Вместе с Пойхой она угощала русских. Все были довольны и весело провели время. Матросы ночевали в доме, в тепле, и хорошо вели себя, и утром поехали дальше, встретили дядю Пойхи и отобрали у него мешок, но в этом виноваты не они, а сам дядя. Он не любит русских и не дает им мяса. Мужья Лакхи и Пойхи в этот же день явились с охоты и рассердились на дядю, узнав, что произошло, и обвиняют его во всем случившемся, и еще придут на него жаловаться.
— Ой, жалко, жалко Фомку и Андриашку! — приговаривала Пойха.
— Неожиданное милосердие! — с удивлением заявил Невельской, когда пришли Орлов и Воронин. — Послушайте-ка их!
— Какие дамы сердобольные! — сказал Воронин, приняв подарки для поротых и проводив гилячек.
— Позаводили себе любовников из нашей экспедиции и пришли хлопотать за них. Да этого мало! Еще мужей, говорят, пришлют за этим же! Нет, дисциплина и на любовников распространяется! А за разврат, объявите это команде, Дмитрий Иванович, любой будет порот и выслан!
— За этим, Геннадий Иванович, трудно усмотреть! — заметил Воронин.
Орлов молчал, не зная даже, что тут и сказать. Конечно, капитан был прав…
«Тут с ума можно сойти, если всех слушать! — подумал капитан. — Вот я женю Андриана на гилячке».
Послышался звон ботал.
— Что это? — спросила Катя.
— Видимо, опять почта… — воскликнул Невельской.
— Быть не может! — удивился Орлов.
— Почта идет! Из Аяна, — входя, сказал довольный доктор. Он ждал посылку с лекарствами.
— Тунгус вернулся! — разочарованно вымолвила Дуняша.
— Вот не было печали! — Невельской, Орлов и Воронин вышли из дому.
К магазину, верхом на олене, подъехал Антип. Он слез с оленя и уселся на трапе, но сразу же опять вскочил, заметив капитана.
— А ну поди сюда! — крикнул Невельской. — Почта где? — спросил он.
Тунгус медленно приблизился.
— На дереве! — отвечал Антип.
— Как ты смел ее бросить?
— Я не бросил. На сук повесил, — возразил старик.
— Там документы, письма секретные!
— Ну кто в тайге возьмет, капитан, — с ласковой улыбкой сказал Антип. — У меня табаку мало, на дорогу не хватит…
Невельской покачал головой:
— А ты знаешь, что тебе за это полагается?
— Нет, не знаю, — отозвался Антип.
«Хитрец, сумку в тайге оставил, боится, верно, что запорю. А без него и сумку не найдешь».
— Выдайте ему, Дмитрий Иванович, табаку сколько надо, — сказал капитан.
Через час снова послышались звуки ботал.
— Поехал наш почтарь! — сказала на кухне Дуняша.
Невельской, попыхивая трубкой, мрачный, сидел за рабочим столом над бумагами.
Глава десятая
ЧИХАЧЕВ НА АМГУНИ И НА ГОРЮНЕ
Выехав из Петровского поста, Чихачев и тунгус Афоня к вечеру того же дня прибыли в Николаевский пост.
Березин тут уже давно временно замещает Бошняка и торгует в своей лавке с гиляками и маньчжурами. Невельской велел ему присмотреть за бывшими штрафованными матросами, но приказал рук не распускать, зная такой грех за Алексеем Петровичем.
Как только Бошняк вернется с Сахалина на Николаевский пост, Березин отправится с обозом из трех нарт и с вооруженными казаками вверх по Амуру торговать с гиляками и повезет запасы для Чихачева, который к тому времени должен выйти из тайги на Амур.
Решено, что они встретятся у озера Кизи и там Березин передаст Николаю Матвеевичу продукты на все время весенних исследований. Если же встреча не состоится, Березин постарается узнать, где он, и пойдет ему на выручку, сообщив об этом в Петровское.
Чихачеву предстояло исследовать совершенно неизвестную область: подняться вверх по Амгуни до стойбища Керби, свернуть в дремучие леса и по замерзшим ключам дойти до полулегендарного Самогирского озера, а затем по реке Горюн спуститься до Амура и уж не вверх, а вниз по Амуру идти на соединение с Березиным. Но с прибытием в Кизи исполнится только часть дела. Главное — впереди.
Конечно, экспедиция Бошняка на Сахалин очень важна, и дай ему бог успеха, но Николаю Матвеевичу кажется, что на его долю пришелся неизмеримо более трудный маршрут.
В свои родные места вместе с Чихачевым и Афоней из Николаевского поста отправился и Чумбока. Ему впервые предстояло побывать там после бегства.
Через две недели маленькая экспедиция приближалась к Самогирскому озеру.
Ветер крепчал. Шум шел по тайге. С ветвей сыпался снег так обильно, словно лились сплошные потоки. Казалось, они зальют собак, нарты и путников. Удивительно, сколько снега накопилось на деревьях.
Решили остановиться.
Важные великаны кедры растут поодаль друг от друга, не теснясь толпой. Такого же достоинства полны молодые деревья. У стариков — могучие шапки с черными кистями из густой хвои. И вокруг, как детвора, множество маленьких деревьев в снегу.
Налетел порыв ветра, рассеял снежные потоки. С шапок кедров ввысь поднялись снежные облака и вихри. Внизу было тихо, и только снежная пыль падала и падала, засыпая одежду, собак и палатку, которую ставили трое путников. По вершинам деревьев прокатился нарастающий грохот. Послышался вой метели, ее хлопки и тяжкие стоны стволов.
Ветер налетел низом и чуть не вырвал из рук Чихачева край палатки, к которому он привязывал конец. Грянул грохот, и какое-то черное облако начало быстро падать по направлению к палатке. Когда столбы снега разнесло, стало видно, что упал, вывороченный с корнями и с мерзлой землей на них, старый кедр. Целую тучу желтой шелухи, игл, шишек и сучьев, сшибленных с соседних великанов, нанесло на палатку.
— Если бы на нас попало, что бы было? — спросил Афоня, покачивая головой. — Однако мы бы помирали!
Тайга бушевала всю ночь. Упавший кедр полузанесло. Вздымались лишь черные корявые корневища, да мохнатые ветки кое-где торчали из сугробов. На другой день стихло. С перевала видна стала белая равнина.