Страница 44 из 62
Она делает глубокий вдох и улыбается. Щеки раскраснелись, глаза влажные. Анна кажется редкостно красивой.
— Ты правда мне очень нравишься, — говорю я. — И ты очень привлекательная.
— Тогда поцелуй меня, — просит Анна.
И я целую.
59
Они возвращаются в комнату Тима. Движутся медленно, осторожно, обоим поначалу неловко, хотя они и пытаются изображать уверенность. Тим и Анна раздеваются, забираются под одеяло, и, как только они погружаются в уютную теплоту, неловкость исчезает. Они придвигаются ближе, прижимаются, целуются. Торопиться некуда. Они часами трогают и целуют друг друга. Анна не открывает глаз, чтобы сосредоточиться на ощущениях. На том, как Тим прикасается пальцами к ее животу, как целует шею. На соленом запахе его кожи, на колючей щетине. Когда она все-таки открывает глаза, то видит, что Тим улыбается; зелено-карие глаза лучатся морщинками в уголках, а на лице выражение удивления и восторга.
Она временно счастлива, увлечена моментом. Анна вспоминает, что такое дарить радость и получать удовольствие. Что такое ощущать себя живой.
60
На следующее утро я просыпаюсь поздно. Анна еще спит. Она свернулась клубочком, лежа на боку лицом ко мне. Лицо у девушки умиротворенное, губы слегка раздвинуты, словно в улыбке, и я радуюсь — радуюсь оттого, что сделал ее счастливой. Я встаю как можно тише и иду на кухню варить кофе.
Я автоматически совершаю знакомые действия, в то время как мысли упорно возвращаются к событиям минувшего вечера. Я, разумеется, не девственник, и не скажешь, что для своего возраста особенно неопытен, но в постели с Анной я пережил откровение. Я никогда еще не занимался любовью так долго, неспешно и вдумчиво. Никогда еще так не заботился о партнере. Никогда не сознавал, каким прекрасным и преображающим может быть секс.
Когда я отношу кружки наверх, Анна уже сидит, подоткнув простыню под мышки. Она улыбается и впускает меня под одеяло.
Как ни странно, Анна, обнаженная и уязвимая, кажется на удивление открытой и спокойной.
Мы полдня проводим в постели. Потом приходят маляры, чтобы перекрасить стенку в коридоре, и приходится встать, чтобы впустить их, но я тут же возвращаюсь в спальню, оставив рабочих внизу. Я поднимаюсь лишь для того, чтобы принять душ и отправиться на работу. Прихожу в ресторан в четыре, как минимум на час позже положенного, и понимаю, что на кухне я один, а сделать нужно много. Но после секса я как под кайфом и все успеваю в рекордное время. За работой я думаю об Анне, о том, как мы провели утро и ночь, о том, что вечером, возможно, повторим. Каждый раз при этой мысли в животе приятно щемит.
Я замечаю, что отец наблюдает за мной, стоя в дверях кухни. Ловлю себя на том, что напеваю под нос и ухмыляюсь, как дурак.
— А у тебя отличное настроение, — говорит папа.
— Хорошо покатался перед работой, — вру я. Нет особых причин лгать, но наши с Анной отношения еще слишком новы. Я не хочу об этом говорить и выставлять напоказ раньше времени.
— Да? — он, кажется, удивлен. — И где же ты катался?
Только тогда я вспоминаю, что, когда я шел на работу, дул сильный береговой ветер, поэтому на северном побережье волны наверняка были никуда не годными.
— На Ди-Уай, — отвечаю я. — Оказалось не так уж плохо. Там перед клубом приличный берег.
— Я серьезно, — настаивает отец. — С кем ты ходил?
— Так, с приятелями. — Я отворачиваюсь, потому что лгать неприятно.
В разгар вечера, когда на кухне жарко, а руки заняты, на мобильник приходит сообщение. Я достаю телефон — на тот случай, если оно от Анны.
«Тим, прости, Лилла».
Я убираю телефон и принимаюсь за работу. Следующая эсэмэска приходит через пару минут.
«Я все время об этом думаю. Признаю, что вела себя неуместно. Мне очень стыдно, честное слово. Лилла».
Я по-прежнему занят и не могу оторваться, а потому отвечаю не сразу. Когда я наконец достаю телефон, эсэмэсок уже три.
«Хватит меня мучить. Я прошу прощения за то, что вела себя как полная дура. Давай обо всем забудем и помиримся, ладно?»
«Я тебя не мучаю,
— отвечаю я. —
Я на работе, мне некогда».
«То есть ты не сердишься?»
«Прощаю в последний раз».
«Я тебя люблю. Спасибо. Еще раз извини».
После работы я прибираюсь тщательней, чем обычно, и в половине одиннадцатого уже готов уходить. Как только я выключаю свет на кухне, телефон опять гудит. Снова сообщение от Лиллы.
«Ты еще на работе? Заходи в „Стейн“. Я сижу там. Угощаю пивом».
Тут я соображаю, что впервые готов сказать Лилле «нет». Она утратила надо мной власть. Помешательство прошло. И внезапно становится ее жаль, невзирая на всё то, что она наговорила и сделала.
«Что случилось?»
«Так, разное. Надо обсудить несколько дел. Это ненадолго, обещаю».
Лилла сидит в углу бара, с пивом в руках. На столе стоит второй стакан.
— Пей, — предлагает она.
Я сажусь напротив.
— В чем дело?
Она вздыхает.
— Не надо, не говори. Я угадаю. Ты рассталась с Патриком?
Лилла кивает. Нижняя губа дрожит, глаза стекленеют, но она не плачет. Лилла не из тех, кто легко распускает нюни.
— Эта мразь мне изменяла.
Я стараюсь не выказывать радость.
— Я подозревала, что дело нечисто, — продолжает Лилла. — Он странно себя вел, когда я вчера пришла домой. Очень странно. У меня возникли подозрения. Шестое чувство, или как там. И я оставила в машине мобильник с включенным диктофоном. Патрик вечно куда-то ездит и кому-то звонит. Он говорит, что это все по работе, но я наконец его полностью разоблачила. — Она хлопает ладонью по столу. — Вот ублюдок. Я записала разговор. Он сказал своей бабе, что ждет не дождется, когда она разденется.
— Ты тайком записала разговор Патрика? Ого. Вижу, вы друг другу полностью доверяете.
Лилла закатывает глаза.
— Да, записала. Он мне изменял. И я не думаю, что в этой ситуации стоит критиковать именно меня. — Лилла роется в сумочке, вытаскивает мобильник и начинает нажимать на кнопки. — Хочешь послушать?
— Нет, спасибо.
Я предпочитаю не указывать Лилле на ее собственное лицемерие. Лежачего не бьют.