Страница 119 из 125
– Это может быть трюк, – сказал один из помощников Топильцина, – чтобы захватить вас в качестве заложника.
Топильцин немного подумал и презрительно усмехнулся:
– Конечно, трюк, но не похищение. Американцы прекрасно знают, что толпа впадет в неистовство, если моя священная особа окажется под угрозой. Их хитрость очевидна. Если не считать посланника, кожу которого я вернул в Вашингтон, я отвечал неизменным отказом на все предложения переговоров с официальными деятелями Госдепартамента. Это театральное действо есть не что иное, как последняя неуклюжая попытка поговорить со мной один на один. Интересно будет узнать, что они хотят мне предложить.
Не говоря больше ни слова и не обращая внимания на предостережения советников, он знаком приказал опустить платформу на землю и сошел с нее. Пока он в высокомерном одиночестве поднимался на холм, за ним следили прожекторы. Его ног не было видно под балахоном, поэтому создавалось впечатление, что он не идет, а плывет.
Он шел медленно и уже успел нащупать висящий на ремне под одеждами кольт «Питон-357». В другой руке он сжимал дымовую гранату, при взрыве испускавшую густой дым оранжевого цвета, которая вполне могла потребоваться при отходе.
Приблизившись, Топильцин отчетливо увидел, что римский легионер – обычный манекен, наряженный в музейные одежды. На его лице была намалевана безжизненная улыбка, а нарисованные глаза не выражали ничего. Пластиковые руки и ноги были потерты и покрыты щербинами.
Любопытство, приведшее Топильцина на вершину холма, постепенно уступило место беспокойству. Рассматривая манекен, он сильно вспотел, и его божественное одеяние покрылось пятнами влаги.
Потом из тени мескитовых деревьев выступил человек в высоких ботинках, хлопчатобумажных брюках и белом свитере. Он неторопливо прошествовал вперед и остановился за манекеном. Его пронзительные зеленые глаза были холодны, как арктический лед.
Топильцин решил, что имеет определенное преимущество. Не теряя времени, он заговорил на чистейшем английском языке:
– Зачем вы устроили это представление?
– Чтобы привлечь ваше внимание.
– Примите мои комплименты. Вам это удалось. А теперь, будьте так любезны, изложите мне предложения вашего правительства.
Незнакомец окинул мессию долгим внимательным взглядом:
– Вам кто-нибудь говорил, что ваше одеяние напоминает простыню, да к тому же не слишком чистую?
Глаза Топильцина потемнели.
– Ваш президент решил оскорбить меня, отправив на встречу клоуна?
– Думаю, здесь уместно будет сказать, что каждый получает по заслугам.
– У вас есть одна минута, чтобы изложить ваше дело, – Топильцин обернулся и показал на толпу, – прежде чем я прикажу своим людям возобновить шествие.
Питт тоже повернул голову и посмотрел вдаль, где за холмами тянулась многокилометровая равнина.
– И куда же вы намерены шествовать?
Топильцин проигнорировал вопрос.
– Вы можете начать со своего имени, титула и должности в американском бюрократическом аппарате.
– Меня зовут Дирк Питт, мой титул – мистер Питт, а должность – добросовестный налогоплательщик. Так что вы можете убираться к черту.
Глаза Топильцина угрожающе сверкнули.
– Люди умирали ужасной смертью, выказывая неуважение человеку, который говорит с богами.
На лице Питта появилась дьявольская улыбка, которому стало скучно слушать угрозы проповедника.
– Если вы хотите поговорить, лучше будет с самого начала расставить точки над "и". Вы можете обманывать невежественную мексиканскую бедноту, устраивая театральные представления и обещая новую жизнь, которую вы не можете им обеспечить. Вы мошенник с головы до ног. Поэтому смените тон и прекратите вешать свысока. Я не принадлежу к числу ваших поклонников-мусорщиков. Да и преступники вашего ранга, мистер Роберт Капестерре, никогда не вызывали у меня уважения.
Капестерре открыл рот и забыл его закрыть. Он отшатнулся, не в силах скрыть изумление и боясь поверить собственным ушам.
Довольно долго он смотрел на Питта округлившимися от удивления глазами, потом с трудом вернул себе способность говорить и хрипло прошептал:
– Что вам известно?
– Вполне достаточно, – ответил Питт. – Деятельность семьи Капестерре в настоящее время является предметом тщательного изучения в Вашингтоне. Когда же там узнали о кончине вашего братца, я имею в виду того, который объявил себя мусульманским пророком, в Белом доме открыли не одну бутылку шампанского. Согласитесь, символично, что он принял смерть от террориста, которого сам же нанял, чтобы похитить «Леди Флэмборо» и убить пассажиров.
– Мой брат... – Капестерре на какое-то время снова онемел, – мертв? Я вам не верю!
– Как! Разве вы не знали? – искренне удивился Питт.
– Я разговаривал с ним двадцать четыре часа назад! Пол... Ахмед Язид жив и отлично себя чувствует.
– Быть может, ходячий труп – его новое амплуа? – усмехнулся Питт.
– Чего ваше правительство хочет добиться, использую такую гнусную ложь?
Питт холодно взглянул на Капестерре:
– Я рад, что вы сами затронули этот вопрос. Суть заключается в том, чтобы спасти сокровища Александрийской библиотеки, а мы это сделать не сможем, если вы спустите с поводка свою свору и она ринется в хранилище. Ваши люди украдут те артефакты, которые, как им покажется, могут быть проданы или же обменяны на еду, и уничтожат остальные только потому, что они выглядят неприглядно. А книги и древние свитки им наверняка покажутся неприглядными.
– Они не войдут в хранилище, – твердо сказал Капестерре.
– Вы считаете, что сможете их остановить?
– Мои последователи делают только то, что я велю.
– Книги и произведения искусства должны быть каталогизированы и осмотрены опытными археологами и историками, – сказал Питт. – Если вы рассчитываете на уступки Вашингтона, то должны гарантировать, что будете относиться к сокровищам библиотеки как к научному проекту.
Капестерре смотрел и слушал Питта очень внимательно. Он уже успел взять себя в руки и для пущей внушительности демонстративно расправил плечи и выпрямился в полный рост. Но все равно он был сантиметров на десять ниже Питта. Самозваный мессия стоял, слегка покачиваясь, как кобра, готовящаяся к прыжку. Когда же он заговорил, в его голосе звучала неприкрытая угроза:
– Я не собираюсь давать никаких гарантий, мистер Питт. Не будет никаких сделок и уступок. Ваша армия оказалась несостоятельной и не смогла повернуть назад моих людей у реки. Я победил. Египетские сокровища принадлежат мне. Все юго-западные штаты, – в глазах Капестерре снова вспыхнул маниакальный огонь, – станут моими. Мой брат Пол будет правителем Египта. Наш младший брат когда-нибудь возглавит правительство Бразилии. Вот почему я здесь. Вот почему вы здесь – одинокий посланник мировой супердержавы, делающей последнюю, отчаянную попытку договориться. Но вашему правительству нечего мне предложить. Если будут предприняты шаги с целью воспрепятствовать вывозу сокровищ в Мексику, я прикажу все здесь сжечь.
– Отдаю вам должное, Капестерре, мыслите вы масштабно. Жаль только, что человечек вы ничтожный, – презрительно сказал Питт. – Но в психушке вы вполне смогли бы претендовать на роль Наполеона.
На физиономии Капестерре проступило раздражение.
– Прощайте, мистер Питт, вы злоупотребили моим терпением. Я бы с удовольствием принес вас тоже в жертву богам и отправил вашу кожу в Белый дом.
– Вы уж простите, что я не позаботился украсить себя татуировками.
Спокойное безразличие Пита до крайности раздражало Капестерре. С ним никто и никогда не позволял себе разговаривать столь неуважительно. Он отвернулся и поднял руку, призывая затихшую толпу к вниманию.
– А вы не хотите сначала посмотреть на свое новое богатство, – будничным тоном полюбопытствовал Питт, – прежде чем отдать его толпе? Подумайте, что скажет мировая общественность, если вы позволите своим босякам растащить на куски золотой саркофаг Александра Великого?