Другая Шанель

– Очень рада снова видеть вас, сэр.

– И я рад! Итак, дорогие мои! Ну-ка объясните мне причину вашего визита и почему столько секретности вокруг этого?

Разумеется, отвечать торопится Коко:

– Сэр, мы…

– Габриель, умоляю тебя. Раньше мы были на «ты».

– Ну хорошо. В общем, речь идет о проекте, который я задумала недавно и о котором, признаюсь, поведала Вере всего несколько часов назад.

Она посвящает Хора в большинство своих планов, осуществлением которых с немецкой стороны занимается полковник Момм.

– Учитывая, в какой стадии сейчас находится конфликт, Габриель, этот план кажется мне утопией, – укачает головой дипломат. – И потом, вы ведь знаете Черчилля. Он пойдет до конца. С Гитлером он договариваться не станет. И ни с кем другим из национал-социалистического правительства Берлина – в этом я совершенно убежден. Боюсь, войне суждено идти еще долго, когда она закончится, никто не знает.

– Но мы ведь можем хотя бы попробовать поговорить с Черчиллем, – живо откликается Коко, – попытаться объяснить ему…

– Дорогая, боюсь, и это невозможно. Уинстон приехал в Мадрид в очень плохом состоянии здоровья. Врачи велели ему лежать в постели и не вставать. Ни под каким предлогом! Ему даже запретили все важные встречи, ради которых он, собственно, и приехал сюда. Не стану от вас скрывать, доктор очень обеспокоен. Он признался мне, что жизнь премьер-министра находится под угрозой.

– Тогда позволь попросить тебя об одном одолжении. Я написала письмо господину Черчиллю. Дай слово, что передашь ему это письмо, расскажешь, что мы были здесь, а также объяснишь причину нашего приезда.

– В этом можешь быть абсолютно уверена, Габриель. Как бы то ни было, надеюсь вскоре снова увидеть тебя. И тебя, Вера. До свидания.

…Августовский вечер 1944 года окрашен яркими красками заката. Габриель Шанель не виделась с Верой Бейт по меньшей мере полтора месяца. Она берет телефонную трубку и набирает ее номер:

– Приезжай, жду тебя в отеле «Ритц».

Друзья друзей уже шепнули Коко, что над ней нависла угроза ареста. И намекнули, что ее старая английская подружка приложила к этому руку.

– Габриель, не знаю, стоит ли мне приезжать… У тебя ко мне что-то важное?

– Вера, я тебе всегда во всем доверяла. Да, во время поездки в Мадрид я не предупредила тебя своевременно о том, что собиралась предпринять. Но я искренне рассчитывала на твою помощь. Я знаю, что ты меня предала, Вера, знаю, что ты была рядом со мной, а сама делилась информацией с другими людьми.

– Я тебя не предавала. Я бы никогда на это не пошла. Я просто испугалась. Это была попытка защититься самой и защитить тебя.

– Ладно, ладно. Но если ты и сейчас хочешь спасти меня, то скажи, с кем именно ты говорила в те дни.

– Габриель, не спрашивай меня об этом…

– Ты должна сказать мне это, Вера. Иначе мне будет плохо.

– Я говорила с английскими спецслужбами. И сделала это для того, чтобы они прикрывали нас. Дело было поручено Сьюзан. Да, Габриель, той самой Сьюзан. Вместе с ней работал некий Боб, но о нем я почти ничего не знаю. Выполняя задание, Сьюзан взяла себе имя Клодетт. Поверь, больше я ничего не делала.

Сьюзан – это мисс Дженкинс, дочь Боя Кейпла. Однако об этом мало кто знал. Даже сама Коко узнала случайно, спустя много лет после смерти Боя. Как известно, Бой решил поровну разделить часть денег между всеми своими любовницами. Но одной из них предназначалась вдвое большая сумма – восемьдесят тысяч франков. Вера Бейт, благодаря своей дружбе с нотариусом, занимавшимся завещанием Боя, сумела прояснить этот казус. Деньги предназначались Эйлин Дженкинс, наследнице мелкого брайтонского издателя, которая была замужем за литовским торговцем Джеронимасом Лискевичусом. Эйлин, похоже, была без ума от Боя и несколько раз пыталась уйти из семьи. Удивительным образом неожиданная беременность привела ее в чувство. Больше всего на свете она хотела стать матерью, но с законным мужем у нее ничего не получалось. Бой попытался уговорить ее сделать аборт, но безуспешно.

– Я сойду с ума, если ты отнимешь у меня возможность родить! – сказала она. – И если ты хочешь, чтобы я успокоилась и не раздувала скандал, просто отойди в сторону.

Сьюзан до самой смерти Джеронимаса Лискевичуса считала его родным отцом, но потом все-таки узнала правду. Они с матерью поселились в английском доме Дженкинсов.

Как только Вера рассказала Коко о подробностях этой не слишком приглядной истории, та решила написать Эйлин. Но оказалось, что какая-то тропическая болезнь, привезенная из путешествия по Южной Америке, убила бывшую любовницу Боя в возрасте неполных сорока лет. Тогда Коко решила связаться со Сьюзан. Вера отговаривала подругу от этой попытки:

– Не делай этого, Габриель. Боюсь, девушка росла в ненависти по отношению к тебе. Эйлин постоянно говорила ей о том, какая ты стерва, что Бой тебя никогда не любил. Ведь в то время твоя слава неуклонно росла, и Эйлин готова была на любое очернительство.

Сьюзан училась в колледже Харроу. Начало войны привело ее во Францию, где она с удовольствием стала работать на британские секретные службы, просачиваясь по их заданию туда, где зрели коллаборационистские настроения. Задание, связанное с Габриель Шанель, ее детским кошмаром, она восприняла с небывалым пылом. И все это действительно закончилось плачевно для Шанель.

– Следуйте за нами. Немедленно!

Молодые люди заметно спешат, у них серьезные лица. Они без стука ворвались в номер Коко в отеле «Ритц», любезно предоставленный ей немецкими властями. Портье пытался остановить их, но безуспешно. Поверх белого пиджака Коко успела накинуть лишь пальто из тонкой замши. Ее ведут к машине с включенным мотором, стоящей у входа в отель. Коко Шанель арестована. Она боялась этого и одновременно ждала. Впрочем, в смутные недели конца 1944 года, перед самым Освобождением, многие знаменитости пережили такой же позор.

Новость об аресте Коко распространяется стремительно. На улице Камбон об этом узнают первыми. Адриены в Париже нет – она в Клермон-Ферране, куда частенько наведывалась в годы войны.

Машина, везущая Коко, останавливается на площади Сен-Мишель. Мадемуазель препровождают в какое-то здание на второй этаж и начинают допрашивать. Следователь, ведущий допрос, – явно британского происхождения.

– Вы, наверное, понимаете, в чем вас подозревают, мадемуазель?

– Конечно, понимаю. Речь идет о моей поездке в Мадрид.

– О, прекрасно! И что вы можете нам рассказать об этой поездке? Значит, вы признаете, что работали на немецкое правительство?

– Ничего я не признаю. Я пыталась сделать все от меня зависящее, чтобы примирить враждующие стороны, я хотела мира, как и все. Но у меня ничего не вышло. Возможно, мне просто не повезло. Я не стыжусь того, что делала, уважаемый. В Мадрид меня привели мои собственные планы, немцы тут ни при чем. Естественно, их я тоже пыталась привлечь, это было необходимо. Но и в этом смысле результаты были скорее печальными.

– За вами следили наши агенты, мадемуазель. По их данным, вы часто общались с немецкими властями. Будете отрицать?

– Вы имеете в виду мои отношения с фон Динклаге? Да, мы часто встречались. По личному интересу, если так можно выразиться. Я не раз виделась и с полковником Теодором Моммом, не отрицаю. Мне порекомендовали его как человека, способного помочь мне установить контакты с Берлином, вот и все. Лучше скажите, кто ваши агенты? Сьюзан Дженкинс?

– Этого я не могу вам сказать. Но вижу, вы в достаточной мере информированы.

Сьюзан стоит за одной из дверей. Ей хорошо слышна большая часть разговора между Шанель и Бобом, которому спецслужбы поручили разоблачать коллаборационистов. Боб допрашивает Коко, а вот самой Сьюзан запретили показываться. Сунься она, и ее карьера в разведке закончена. Внезапно мимо нее проходит агент по кличке Джордж, шотландец, периодически появляющийся в их конторе. Без всякого разрешения он входит в кабинет Боба.