Страница 76 из 93
Местами лед сошел, и приходилось ступать по голой земле; почва состояла из основных осадочных пород, столь распространенных по всему земному шару.
Изредка попадались валуны, присутствие которых на этой почве было трудно объяснить, — настолько они отличались от горных пород этой местности. Шиферные сланцы и всевозможные известняки встречались на каждом шагу; внимание доктора привлекли совершенно прозрачные, бесцветные кристаллы, некоторыми своими свойствами напоминающие исландский шпат.
Хотя доктору не приходилось стрелять, у него не хватало времени для занятий геологией, его товарищи шагали уж слишком быстро. Но все же по возможности он изучал почву. Добряк старался как можно больше говорить, иначе маленький отряд шел бы в полном молчании. Альтамонт не имел ни малейшей охоты беседовать с капитаном, а тот не стал бы ему отвечать.
К десяти часам утра охотники продвинулись миль на двенадцать к востоку; море скрылось за горизонтом. Доктор предложил остановиться и позавтракать. Перекусив на скорую руку, охотники через полчаса двинулись дальше.
Местность понижалась пологими склонами. В ложбинках и над навесом скал снег еще не растаял и лежал волнистой пеленой, что придавало равнине сходство с бушующим морем.
Кругом не было ни малейшего следа растительности, и казалось, в этих местах нельзя встретить ни одного живого существа.
— Нечего сказать, удачная охота, — ворчал Альтамонт. — Правда, эта страна не из плодородных, но мне кажется, полярная дичь не имеет права быть такой капризной и могла бы вести себя повежливее.
— А все-таки отчаиваться еще рано, — сказал доктор. — Лето только что началось, и если Парри встретил столько разнообразных животных на острове Мелвилла, то почему бы и нам здесь не встретить?
— Но ведь мы продвинулись к северу дальше, чем Парри, — заметил Альтамонт.
— Конечно; но в данном случае это не имеет значения. Ведь холоднее всего в районе полюса холода, то есть на тех ледяных нолях, среди которых мы зимовали на «Форварде». Но по мере приближения к полюсу мы удаляемся от самой холодной области земного шара. Поэтому все, что Парри и Росс встретили по одну сторону полюса холода, мы должны найти и по другую его сторону.
— Как бы там ни было, — со вздохом сказал Альтамонт, — до сих пор нам приходилось быть скорее в роли путешественников, чем охотников.
— Терпение! — ответил доктор. — Местность мало-помалу начинает меняться, и было бы очень странно, если бы мы не нашли дичи в оврагах, где наверное приютилась какая-нибудь растительность.
— Как видно, — заявил Альтамонт, — эта местность совершенно необитаема, да и едва ли здесь кто мог бы жить.
— Необитаема! — воскликнул доктор. — Таких стран, по-моему, не существует. Путем упорного труда, ценой огромных лишений, усилиями целого ряда поколений, применяя все достижения земледельческой науки, человек в конце концов может сделать плодородной любую страну.
— Вы так думаете? — усомнился Альтамонт.
— Безусловно. Если бы вы посетили знаменитые в седой древности места, где находились Фивы, Ниневия и Вавилон, богатые долины, которые некогда были цветущими и где жили наши праотцы, — вы наверное подумали бы, что они никогда не были обитаемы. Даже климат этих стран изменился к худшему с тех пор, как там перестали жить люди. По общему закону природы, все необитаемые страны отличаются бесплодием и нездоровым климатом. Знайте же, что человек сам создает себе нужные условия для существования: большое влияние на окружающую среду оказывает его образ жизни, его промышленность, даже его дыхание. Мало-помалу не только видоизменяются атмосферные условия страны и выделяемые почвой испарения, но человек оздоровляет их своим присутствием. Я согласен, что есть необитаемые страны, но никогда не поверю, чтобы существовали страны, где человек не мог бы жить.
Беседуя таким образом, охотники, превратившиеся в натуралистов, продвигались все дальше и, наконец, вошли в широкую долину, где змеилась почти свободная ото льда речка. Долина тянулась на юг, и ее склоны были покрыты хилой растительностью. Казалось, ее почву легко было бы сделать плодородной; стоило внести туда слой чернозема всего в несколько дюймов толщиной, и она стала бы давать неплохой урожай. Доктор обратил на это внимание товарищей.
— Посмотрите, — сказал он, — разве предприимчивые колонисты не могли бы поселиться в этой долине? Если взяться за дело с умением и как следует потрудиться, то через некоторое время местность станет неузнаваемой. Я не хочу сказать, что здесь появятся такие же поля, как в умеренном поясе, — но, во всяком случае, долина приобретет очень приятный вид. Да вот и ее четвероногие жители. Эти плутишки знают, где им поселиться.
— Да это полярные зайцы! — воскликнул Альтамонт, прицеливаясь.
— Постойте, — крикнул доктор, — постойте, оголтелый охотник! Бедные зверюшки и не думают убегать от нас. Не трогайте их, — они сами идут к нам.
Три или четыре зайчонка скакали среди чахлого вереска и молодого мха; они приближались к охотникам, даже не замечая их. Но невинный вид зайчат не Тронул Альтамонта.
Вскоре они очутились у самых ног доктора; он стал гладить их, приговаривая:
— Разве можно встречать выстрелами того, кто просит у нас ласки? Какой нам толк убивать этих зверьков!
— Вы правы, доктор, — сказал Гаттерас. — Пусть себе живут.
— Как! Мы упустим и белых куропаток, которые сами летят к нам, — воскликнул Альтамонт, — и журавлей, которые так важно выступают на своих длинных ногах!
Птицы стайками подлетали к охотникам, не подозревая, какой опасности они избегли благодаря доктору. Даже Дэк проявлял непривычную сдержанность и казался удивленным.
Любопытно и трогательно было смотреть на этих хорошеньких зверьков; они резвились, прыгали, ложились у ног доктора, напрашиваясь на ласки; птицы беззаботно порхали и садились на плечи к добряку Клоубонни. Казалось, население долины старалось как можно лучше принять своих гостей. Весело перекликаясь, подлетали все новые птицы. Доктор был похож на настоящего волшебника. В сопровождении стаи птиц и зверьков охотники шли по сырому берегу вверх по течению ручья.
Но вот за поворотом они увидели восемь или десять оленей, которые безмятежно паслись, выщипывая из-под снега мох. Это были прелестные, грациозные и кроткие животные с ветвистыми рогами, которые самка носит так же горделиво, как и самец. Их пушистый мех уже начал терять свою зимнюю белизну и принимал темно-серый летний оттенок. Они не боялись людей и были такие же ласковые, как зайцы и птицы этих мирных краев.
Можно думать, таковы были отношения первого человека с первыми животными в дни, когда мир был еще молод.
Охотники вошли в середину стада, причем олени даже не пытались убегать. На этот раз Клоубонни стоило немалого труда обуздать кровожадные инстинкты Альтамонта. Американец не мог равнодушно видеть эту великолепную дичь, его обуяла жажда крови. Растроганный Гаттерас наблюдал, как эти кроткие животные терлись мордой о плечо доктора, чувствуя в нем друга всех живых существ.
— Да что же это, наконец, — ворчал Альтамонт. — Разве мы пришли сюда не для охоты?
— Для охоты на мускусных быков, и только, — отвечал доктор. — К чему нам эта дичь? Еды у нас достаточно. Давайте лучше полюбуемся этим трогательным зрелищем; как доверчиво льнут к нам эти мирные создания!
— Это доказывает, что они еще никогда не видели человека, — заметил Гаттерас.
— Разумеется, — ответил Клоубонни, — и отсюда можно сделать вывод, что эти животные не американского происхождения.
— Это почему? — спросил Альтамонт.
— Если бы они родились на севере Америки, то наверное бы знали, что представляет собой двуногое и двурукое млекопитающее, под названием человек, и при нашем появлении немедленно бы скрылись. Нет, вероятнее всего, они пришли с севера, они уроженцы тех неисследованных областей Азии, где еще не побывал человек, и добрались сюда через земли, примыкающие к полюсу. Следовательно, Альтамонт, вы не имеете права считать их своими соотечественниками.