Страница 46 из 93
Гаттерас подогнал собак и вскоре увидел своего верного пса на дне лощины.
Дэк стоял как вкопанный и громко лаял у подножия тура, сложенного из обледенелых глыб известняка.
— На этот раз, — сказал доктор, развязывая ремни лыж, — мы не ошиблись — перед нами настоящий тур!
— А нам-то что за дело? — возразил Гаттерас.
— Если это тур, Гаттерас, то там может находиться какой-нибудь важный для нас документ. Быть может, там спрятаны продукты. Из-за этого одного тур стоит тщательно исследовать.
— Но кто же из европейцев заходил сюда? — спросил Гаттерас, пожимая плечами.
— Если тут не было европейцев, — ответил доктор, — то разве эскимосы не могли устроить здесь тайник и оставить в нем свою добычу после удачной охоты или рыбной ловли? Насколько мне известно, они нередко это проделывают.
— В таком случае разберите тур, Клоубонни. Но боюсь, что ваши труды пропадут даром.
Доктор и Бэлл, вооружившись кирками, направились к туру. Дэк продолжал бешено лаять. Глыбы известняка, крепко спаянные льдом, от нескольких ударов кирки разлетелись на куски.
— Верно, там что-нибудь да есть, — сказал доктор.
— Думаю, что так, — ответил Бэлл.
Они быстро разобрали тур и вскоре обнаружили тайник, где находился лист промокшей насквозь бумаги. У доктора бурно забилось сердце. Он схватил бумагу, но подбежавший Гаттерас вырвал ее у него из рук и прочитал:
— «Альтам… „Порпойз“, тринадцатого дек… тысяча восемьсот шестьдесят… двенадцать градусов долг… восемь градусов… тридцать пять минут шир…»
— «Порпойз»! — воскликнул доктор.
— «Порпойз»! — как эхо, повторил Гаттерас. — Я никогда не слыхал, чтобы судно с этим названием плавало в здешних морях.
— Несомненно, однако, — сказал доктор, — что с месяц назад здесь прошли путешественники или, быть может, моряки, потерпевшие крушение.
— Так оно, верно, и было, — согласился Бэлл.
— Что же нам теперь делать? — недоумевал доктор.
— Идти дальше, — холодно ответил Гаттерас. — Не знаю, что это за корабль «Порпойз», но я знаю, что бриг «Форвард» ждет нас.
31. СМЕРТЬ СИМПСОНА
Отряд снова тронулся в путь; у каждого в голове роились новые, неожиданные мысли, ведь всякая находка в полярных странах имеет очень важное значение. Гаттерас тревожно хмурил брови.
«Порпойз»? — спрашивал он себя. — Что это за корабль? И чего ему надо так близко к полюсу?"
При этой мысли мурашки пробегали у него по спине. Доктор и Бэлл, размышляя о последствиях, какие может повлечь за собой находка документа, пришли к выводу, что придется или им спасать других, или же другим спасать их самих.
Но трудности, препятствия на пути и усталость вскоре заставили их думать лишь о собственном весьма плачевном положении.
Здоровье Симпсона все ухудшалось, и признаки близкого конца не могли ускользнуть от доктора. Но помочь больному Клоубонни был не в силах; он сам страдал жестокой офталмией, которая могла окончиться слепотой, если бы доктор не принял нужных мер. Полярные сумерки давали достаточно света, но этот отраженный свет жег глаза. Трудно было уберечься от него, ибо стекла очков, покрываясь слоем льда, становились непрозрачными. А между тем необходимо было зорко следить за малейшими преградами на пути и обнаруживать их по возможности еще издали. Волей-неволей приходилось пренебрегать офталмией. Доктор и Бэлл, прикрывая глаза капюшоном, попеременно управляли санями.
Полустертые полозья саней плохо скользили, тянуть их становилось все тяжелее, а между тем дорога была все так же трудна, ибо отряд находился на земле вулканического происхождения, усеянной острыми утесами и пересеченной крутыми хребтами. Приходилось порой подниматься на высоту тысячи пятисот футов, чтобы перевалить через горный хребет. Стояла лютая стужа; свирепствовали бураны и метели. Несчастные путники выбивались из сил.
Путешественники страдали также от окружающей их белизны. Блеск снегов вызывал тошноту, своего рода опьянение, обмороки. Почва, казалось, уходила из-под ног. Ни одного ориентира на беспредельной снежной пелене! Человек испытывал такое же ощущение, как во время сильной качки, когда палуба ускользает из-под ног. Путешественники никак не могли освоиться с этим. Через некоторое время у них начала кружиться голова. Конечности коченели, путниками овладевала сонливость, и нередко они шли, погруженные в дремоту. Внезапный толчок, неожиданный ухаб или падение выводили их из оцепенения. Но через несколько минут они снова начинали дремать.
25 января отряд стал спускаться по крутому обледенелому склону. Приходилось напрягать все силы; один неверный шаг, и путешественники стремглав полетели бы в пропасть, на дно ущелья.
К вечеру яростный буран разразился над снежными горами. Невозможно было устоять на ногах; приходилось ложиться на землю, но мороз был так жесток, что при этом люди рисковали быстро замерзнуть.
Бэлл с помощью Гаттераса не без труда построил снежный домик, где и приютились злополучные путники. Каждый съел по горсти пеммикана и выпил несколько глотков горячего чая. Оставалось всего четыре галлона спирта, на котором приготовляли горячие напитки. Не следует думать, что снег может заменить воду: его на этих широтах необходимо предварительно растопить. В умеренном поясе, где ртуть редко опускается ниже нуля, снег можно без вреда употреблять вместо воды, но за полярным кругом дело обстоит совершенно иначе: снег там до того холодный, что дотронуться до него рукой так же опасно, как схватить кусок раскаленного добела железа, хотя снег и плохой проводник тепла. Разница между его температурой и температурой человеческого тела так велика, что, если проглотить снег, можно сразу задохнуться. Эскимосы предпочитают терпеть самую жестокую жажду, чем утолять ее снегом, который ни в коем случае не может заменить воду, — он скорее усиливает, чем уменьшает жажду. Итак, путешественникам приходилось превращать снег в воду, а для этого необходимо было жечь спирт.
В три часа утра, в самый разгар бури, доктор встал на вахту. Он прикорнул было в уголку хижины, как вдруг стоны Симпсона привлекли его внимание. Он вскочил на ноги, причем сильно стукнулся головой о ледяной свод; не обращая внимания на ушиб, он наклонился над Симпсоном и стал растирать его распухшие и посиневшие ноги. Через четверть часа он хотел было подняться, но снова стукнулся головой о потолок, несмотря на то, что стоял в это время на коленях.
— Странно, — сказал он себе.
Он поднял руку над головой: оказалось, что потолок хижины значительно опустился.
— Боже мой! — воскликнул доктор. — Вставайте, друзья мои!
При этом окрике Бэлл и Гаттерас быстро вскочили и в свою очередь стукнулись головой о потолок. В хижине стояла непроглядная темнота.
— Сейчас нас раздавит! — крикнул доктор. — Наружу! Наружу!
И все трое поспешно вытащили наружу Симпсона. И вовремя, потому что плохо прилаженные глыбы с треском обрушились на землю.
Несчастные путешественники очутились без крова среди бурана, на жестоком морозе. Гаттерас попытался было разбить палатку, но укрепить ее было невозможно: буря разорвала бы ее в клочки. Путешественники приютились под полотнищем, которое вскоре покрылось слоем снега; по крайней мере снег не выпускал наружу тепло и предохранял людей от замерзания.
Буран улегся лишь на следующий день. Запрягая голодных собак, Бэлл заметил, что три из них уже начали глодать свою ременную сбрую. Две собаки, видимо, были совсем больны и еле передвигали ноги.
Несмотря на это, отряд кое-как продолжал свой путь. До цели оставалось еще шестьдесят миль.
26 января Бэлл, шедший впереди, вдруг позвал своих товарищей. Они тотчас же подбежали к нему, и плотник с изумлением указал им на ружье, которое стояло, прислоненное к льдине.
— Ружье! — воскликнул доктор.
Гаттерас взял ружье; оно было заряжено и в полной исправности.
— Экипаж судна «Порпойз», вероятно, где-то недалеко от нас, — сказал доктор.