Страница 3 из 12
Вот так и началась моя история. С обычного разговора, на обычной встрече. Наверное, все начинания возникают, буднично, с идеи, поступка, которые дают толчок развитию событий.
Снова дома
Воспоминания пронеслись в моей голове, я вернулся к реальности и посмотрел в окно машины, которая неслась по таким знакомым и в тоже время новым улицам. Июньское утро заставило просыпаться город. Был тот час, когда солнце еще не вступило в свои права и не обдавало жарой. Утренняя прохлада радовала и позволяла дышать легко и свободно, не прячась от палящих лучей. Город, казался чистым и прибранным. Именно казался. Не значит, что он весь в грязи. Но это особое свойство. Эффект прибытия. Так бывает, когда после отсутствия возвращаешься в родные места. И город, кажется чище, как будто он прихорашивался к твоему приезду и ждал тебя, соскучившись в разлуке. И только потом начинаешь замечать, что дворники не везде одинаковы.
За время моего отсутствия город изменился, как и я. Появились подражания столичному блеску вперемешку с атрибутами провинциального города. Я не узнавал знакомых мест, как обычно бывает, когда долго отсутствуешь. Даже хорошо, знакомые улицы, по которым много раз ходил, в этот момент утрачивают свою реальность. Это был для меня другой мир. Скоро он станет моим и все будет привычно, но пока для меня он был иной, завораживающий, сулящий неожиданности.
В голове вертелась мысль, что я еду домой. В свой дом. Да, у меня была квартира в Москве, но это был иной дом. Здесь дом детства. В квартире никто, не жил. Она пустовала. Я ее берег, не продавал и не сдавал. Это был мой запасной аэродром. За ней ухаживали, периодически проветривали, убирались. Поэтому она должна быть в приемлемом виде. Мне хотелось уединиться, и я хотел иметь на это право. Чувство, что в ней кто-то жил не для меня. Чужой дух будет витать, а мне не хотелось его ощущать. Это был мой дом.
Я нащупал в кармане ключ. Когда поезд подходил к городу, я его достал и переложил в карман пиджака. Он всегда практически был со мной, где бы я ни был. Он придавал чувство уверенности, некой стабильности. Я знал, что есть заветная дверь, которую откроет этот ключ, хотя за ней меня уже никто не ждал. Жаль. Но так есть. Теперь это был ключ моей памяти.
Большинство людей чувствуют себя увереннее, имея ключ от входной двери. Именно входной, которая, впускает тебя в твое жилище. Не говорят от выходной двери. Нет именно входной. Выход из квартиры чаще всего есть, а вот есть ли вход в нее. Человек теряется, когда обнаруживает пропажу ключа. В первое время охватывает волнение или страх. И не только за то, что кто-то, чужой проникнет в дом. Это потом. А первоначально чувство пустоты, чувство бездомности. Вот недавно был и вдруг исчез. Кто ты теперь? Бомж? Нет, нет. У меня есть жилье, но тревога попасть в него не пропадает. Это потом ясно, что откроют, но в первый миг – инстинкт бездомности еще не осознанный на секунды накрывает.
Пока я размышлял о бездомности и входных дверях, такси подъехало к дому.
Это была обычная «хрущевка». Сколько лет стоит. Скольким она позволила выехать из бараков. Помню однокомнатную квартиру на пять человек. И переезд считался как переезд во дворец.
Я подошел к двери, достал из кармана ключ, повернул его в замке, открыл дверь и, перешагнув порог родного дома, замер на мгновение, чтобы ощутить тишину.
Я прошелся по квартире. Квартира выглядела также, как я ее оставил много месяцев назад. Везде царил порядок. В зале, как и прежде у стены стоял стол, а вокруг него три стула. У окна телевизор, у противоположной стены два кресла с журнальным столиком. Напротив стола небольшая стенка с посудой и прочими домашними вещами. В маленькой комнате стояли диван, шкаф для одежды и письменный стол. Я осмотрелся – обычная обстановка такого типа квартир. Пройдя на кухню и открыв холодильник, обнаружил, небольшой запас продуктов. И самое главное для себя я обнаружил в шкафу – кофе. Все это было заслугой тети Иры, которая присматривала за квартирой.
Вот он мой кров, мое убежище, моя берлога. Сколько здесь проведу времени, знает только ведунья судьба. Очевидно, немало времени нам придется провести вместе. Ты будешь знать мои мысли первой. Прими меня.
Я начал разбирать свои вещи и раскладывать их по местам: одежду в шкаф, бритвенные принадлежности в ванную, папку с набросками книги положил на стол. Хотелось, чтобы дом принял вид жилого, и в нем чувствовалось присутствие человека. Когда в доме порядок он с тобой заодно, а так каждый сам по себе. Разобрав вещи, достал со дна сумки толстую тетрадь в темно – синем коленкоровом переплете, улыбнулся, глядя на нее и захватив с собой, прошел на кухню. Положив тетрадь на стол, зажег спичку и поднес к газовой горелке, которая полыхнула, синим пламенем. Поставив кипятиться воду в чайнике, я пошел принять душ, чтобы смыть дорожную пыль. Посмотрев на себя в зеркало, и проведя рукой по щеке, решил, что не мешает побриться. Это трехдневная щетина или борода могут быть аккуратными, а однодневная – это распущенность, лень и неуважение к себе.
Когда вернулся на кухню в свободных легких джинсах и футболке, чайник тихонько фыркал, как бы призывая, что пора. Я положил в турчанку кофе, залил водой и стал ждать, когда кофе сварится. Во мне пробуждалось новое чувство, что-то похожее на урчание чайника. Мне нравилось начинающийся день. Я мысленно прорабатывал забавные варианты своих действий на день. Дождавшись, когда кофе сварится, я налил его в чашку, сел к столу и открыл тетрадь.
Это был дневник моей юности. Ему было уже лет двадцать. Страницы пожелтели от времени, поистрепались, края листов были уже потерты и местами согнулись от частых перемещений из сумки в сумку и редкого перелистывания. Время еще не стерло чернила с листов, хотя они уже заметно поблекли. Так уж случилось, что в семнадцать лет я начал вести дневник, которому поверял свои чувства, мысли, что в то замечательное время захватывали меня, одолевали. В них была простота, наивность, но они были искренними. У юности нет комплексов, которыми мы обрастаем, идя по жизни, во всяком случае, иные не так жестки. Вот так и идешь из детства к юности и далее и однажды обнаруживаешь, что вчерашние мальчишки стали юношами, а девчонки девушками. Если раньше все играли вместе, то потом компании собираются по половому признаку. Но даже тогда вчерашние девчонки были для меня просто друзьями.
Этот дневник был мой амулет. Долгое время, пока я учился в институте, он лежал в ящике стола, словно ждал меня, но я к нему не притрагивался, не видел в этом смысла. Перечитывать, что было написано под наплывом юношеских чувств, не хотелось. Возможно, если бы его тогда прочитал, его бы и не было. Почти наверняка выбросил бы, как неудачный период в своей жизни. Но такого не произошло, чему потом я был неоднократно рад. Уезжая в Москву, я взял его с собой. Это была частичка моего я, и оставлять ее одну не хотелось. Потом стал брать дневник в командировки, все-таки что-то родное. Так он и ездил со мной. Вот и потрепался от путешествий.
Тетрадь не была исписана до последней страницы. Не законченный дневник словно ждал продолжения, а его все не было вот уже двадцать лет.
Это был не законченный роман моей юности, моей первой, и кто знает, может быть и последней, любви. Дописать его я не сумел, а выдумывать окончание не хотелось. Он был посвящен всего одной девочке, моим отношением к ней. И писать в нем о ком – то, еще, тогда не смог бы, потом было не до него, а затем просто кощунством к памяти того времени. Да и другая, с моим отношением к ней в этом дневниковом романе, была бы уже лишней.
Иногда, я пролистывал его, читая отдельные страницы, вызывая в памяти краски того времени.
Вот и сейчас, отпивая обжигающий кофе, я поддался порыву, пролистать его, но, решив не впадать в ностальгию, глубоко вздохнув, отложил тетрадь, проведя пальцами по страницам. Не время. Меня ждут иные великие дела. Интересно только, где сейчас эта девочка? По-прежнему живет в этом городе или уехала? Наверное, уже замужем, и, наверное, есть дети. Интересно было бы ее увидеть. Какая она стала? Узнал бы, я ее или нет? А она меня? Хотя меня вряд ли.