Страница 51 из 76
— Ага! Ты положи голову мне на колени и спи.
«Не хватало ещё, чтобы этот малыш за мной ухаживал!» — подумал про себя Реми, но, решив, что ото сна ему может полегчать, послушно положил голову Капи на колени, подогнув ноги и свернувшись клубком. Капи положил ему одну руку на голову, а другую на грудь. У Реми был озноб, дышал он тяжело. Он закрыл глаза и постарался заснуть. Если поспать, должно стать полегче. Ухо его прижималось к тощей ляжке Капи, отчего вскоре стала болеть мочка. От такой худющей костлявой ляжки ему даже стало как-то неприятно. К тому же уху передавалось тепло тела Капи, и даже запах его доходил, примешиваясь к запаху старого тряпья. Хотя тело у Капи должно было быть очень грязным, пахло от него свежей клубникой. Затылком Реми иногда касался живота Капи, ощущая его мягкость. Этот живот напоминал маленькую лягушку. «А ведь совсем ещё детский живот!» — подумал Реми с неожиданным для себя интересом. Ему много раз приходилось укачивать у себя на коленях малышей, но самому спать у малыша на коленях не доводилось. Реми знал, что Капи от такого вопроса рассердился бы, но очень хотелось знать, так ли чувствует себя ребёнок, когда его убаюкивает родная мама. А может быть, такое ощущение было бы, если положить голову на колени Ганди… Дурацкие, конечно, ассоциации.
Спустя двадцать минут после того, как он, казалось, уже уснул, Реми снова проснулся и поспешил в туалет. После этого он бегал ещё много раз. Наконец, когда в кишках уже было совершенно пусто и понос как будто бы унялся, он ненадолго задремал. Тем временем поезд миновал Гифу. Капи тоже дремал, свесив голову.
Во сне Капи привиделось, что он настоящий пёс и теперь громко воет, запертый в клетку в собачьем отстойнике на санэпидстанции.
В Гифу вагон стал пустеть. Отчего пассажиров так убавилось, было неясно. Реми и Капи спали не просыпаясь, пока не прибыли через час в Маибару, где услышали, что это конечная остановка. Капи разбудил Реми, и они вышли на платформу. Они-то были уверены, что раз поезд идёт по линии Токайдо, то должен рано или поздно прибыть в Осаку, и теперь были настолько огорошены, что не представляли, куда идти и что делать. Что это за станция, на которой их высадили, они понятия не имели. С виду станция была глухая, маленькая, тёмная. Однако при этом здесь было несколько платформ.
— Посмотри-ка, вон тот поезд, вроде бы, идёт в Осаку, — с облегчением проронил Капи, показывая на электричку у дальнего перрона.
— Точно! Надо на него сесть, а то в такой глухомани куковать — хорошего мало!
— Ага! Только, по-моему, надо торопиться. Вон, уже по радио объявляют отправление.
Капи со всех ног припустился к поезду, но, рванувшись с места, вспомнил, что у Реми высокая температура. Тем не менее он собрал все силы и помчался во весь дух как здоровый, успев вовремя вскочить на подножку. Капи последовал за ним. Едва они оказались в тамбуре, как дверь за ними закрылась. Прислонившись спиной двери, Реми весь скорчился и присел на корточки. Капи устроился рядом и шепнул:
— Ты что? Живот так болит?
Реми тяжко вздохнул и хриплым голосом ответил:
— Живот тоже болит. Что-то голова у меня закружилась. Ч-чёрт! Но всё равно ведь надо было бежать — а то бы на поезд опоздали…
— Да, это даже хорошо, что мы заранее не знали — поезд-то идёт в Осаку!
— Да, это здорово, что мы попали на осакский поезд! Ещё бы! Конечно, чем торчать в этой дыре, лучше ехать в Осаку. Там, в Осаке, и жратвы много, и больницы есть.
Капи кивнул и посмотрел по сторонам. Вагон был полон, но, если поискать хорошенько, наверное, можно было ещё найти свободные места. Время было уже позднее — девятый час, и служащих, возвращавшихся из своих фирм домой, вокруг было не видно. У Капи подвело живот от голода. Оставив Реми в тамбуре, Капи пошёл один в вагон поискать места. В конце концов, он заприметил одно место, на которое какой-то старик положил огромный узел с вещами и не раздумывая обратился к старику:
— Знаете, тут едет больной. Можно его посадить на это место?
Старик в чёрной охотничьей шапке хмуро посмотрел на Капи, но «нет» не сказал. Капи поскорее вернулся к Реми, помог ему подняться и потащил чуть ли не на себе, подхватив под мышку, чтобы все видели, что это тяжелобольной. Так они добрались до заветного места. Реми и Капи посмотрели на старика, отчего тот, прищёлкнув языком, поднялся. Он поставил свой тюк на пол в проходе и сам стал рядом.
— Всё равно мне скоро выходить, так что валяйте, располагайтесь. Вишь, как его прихватило! И впрямь болен парень! Давай-давай, садись.
— Да, но как же?.. — заикнулся было Капи, но Реми уже плюхнулся на место у окна и закрыл глаза.
— Извините, — поклонился соседям Капи и уселся рядом с Реми.
Сидевшие напротив парни, с виду студенты, завели с Капи разговор:
— Что это с ним?
— Гляди, совсем плох! Может, у него мозговая анемия? И руки, вон, все ободраны…
Капи, состроив озабоченную мину, постарался ответить чисто «по-детски»:
— Да он простудился, а лечиться толком не стал — и вот…
Нельзя же было сказать, что у Реми, возможно, холера. А интересно, что было бы, если так сказать? Вот бы попробовать! Все бы, наверное, разбежались кто куда. Они бы, наверное, одни в вагоне остались.
— А куда вы едете?
— В Осаку.
— А, ну до Осаки ещё часа два, так что хорошо бы ему поспать пока.
Капи согласно кивнул и взглянул на Реми. Тот делал вид, что спит, как барсук в норе: веки сомкнуты, брови насуплены. Капи вспомнил ещё кое-что: снял с себя пиджак и накинул на Реми. Тот даже не пошевелился. Вздохнув, Капи прислонился бочком к Реми и закрыл глаза. Если они оба будут спать, студенты, пожалуй, отстанут и займутся своими проблемами. Вскоре послышались голоса: это студенты беседовали со старичком.
— Говорят, опять больной оспой из больницы сбежал. И чего ему не сидится? Куда бежит?!
— Ну, наверное, беспокоился очень о семье, о работе. Так вот вдруг взяли и заперли в больнице — конечно, ему тяжело.
— А я ещё слышал, что были случаи лёгочной чумы.
— Надо же! Сколько всяких лекарств, сколько снадобий ни изобретают… Тут тебе и прививки от оспы, и ДДТ всякие от насекомых, а всё равно болеют… И когда же это всё кончится!
— Да, налётчики с пистолетами, грабежи, убийства, самоубийства целыми семьями… Эх, всё оттого, что войну мы проиграли.
— Я тут знаю одного — так он рассказывал, как к нему бандиты вломились и ему железным прутом по башке…
— Того и гляди тебя ни за что ни про что пристрелят.
— Вот-вот! Даже дети, вот как эти, запросто совершают ужасные преступления. Уж коли в мире такой беспорядок, всех порча коснётся, а детей первым делом.
— Страдают-то прежде всего дети, молодёжь. Вот на Кюсю вся семья с собой покончила. Так там шестеро детей погибло — от семнадцатилетнего старшего сына до четырёхлетнего ребёнка. Конечно, взрослые до этого довели. Жуткая история!
— А кражи в поездах! Тоже ведь детей заставляют воровать.
— Да уж, и впрямь… А им небось даже интересно. Бедные дети!
— Ненавидят все друг друга, вот что! Страшно становится!
— А сколько в Токио беспризорных!
— Да, голодают…
— А уж атомная бомба в Хиросиме!..
— Да, от этого, говорят, сначала волосы выпадают…
В начале одиннадцатого поезд прибыл на осакский вокзал. Понос у Реми благодаря лекарству пока унялся, но температура держалась высокая. Во всём теле ощущалась слабость. Может быть, от жара, ссадины на ладонях у него в основном подсохли, боль утихла. Намотанная на кисти рук туалетная бумага приклеилась к ссадинам. Если бы Реми попытался её теперь сорвать, наверное, опять пошла бы кровь. Наверное, лучше было оставить как есть — рано или поздно сама отвалится. Чтобы подкрепить силы, надо поесть чего-нибудь питательного, — твёрдо решил Реми. В животе у Капи тоже давно уже урчало, так что он, наверное, не против был перекусить.
Хотя час был уже поздний, на вокзале было полно народу. Как и в Уэно, многие ели, разбрасывая вокруг объедки и обёртки, или спали, постелив прямо на грязном полу газеты. Этим, наверное, пришлось очень долго ждать, пока удастся купить в кассе нужный билет.