Страница 27 из 76
Старый вожак стаи Акела, собравшийся уйти из жизни, положив голову на колени Маугли. Старый волк тоже чувствовал тепло и покой, исходившие от Лягушонка Маугли, — то, что было ему так необходимо, чтобы спокойно перешагнуть границу между жизнью и смертью. Так же и его собственный отец, который, обняв четырёхлетнего мальчика, зарывался с ним в сухие листья, чувствуя дыхание приближающейся смерти. Его отец и был старым вожаком волчьей стаи, ожидающим кончину.
Отец завещал четырёхлетнему Акеле: «Ты человек! Иди к людям!» А самого его забрали в больницу, где он и остался. А маленького Акелу отправили в детский сад-интернат, потом в другой, а потом в детский дом. Акела вернулся к людям, в человеческое жильё. Потом отец в своей больнице, словно старый вожак волчьей стаи, спел свою «Песню смерти», и голос его разнёсся по всему Токио. Словно ночной гудок паровоза…
Убаюканный мерным стуком колёс, Маугли видит сон о том, как они со старшим братцем гуляют по городу. Вот они выходят из дома, идут по дорожке к дальней улице, по которой ходит трамвай. Слева тянутся храмовые строения. Дорожка уходит вниз, под горку, — они словно погружаются на дно морское. Брат идёт вниз по дорожке. Маленький Маугли топает за ним следом. Денег у них нет, идут с пустыми руками. Сначала они бегали по дому, потом вышли на улицу и пошли. До подножья холма дорога была ещё знакома, а дальше им одним ходить не приходилось. Но они помнили, как шли по этой самой дорожке с мамой, сели в трамвай и в конце концов приехали в зоопарк.
Каменный забор с правой стороны дорожки становится всё выше по мере того, как они спускаются вниз. Тень от забора накрывает дорожку. Там так темно, что Маугли даже становится страшно. Его брат на тень не обращает внимания. Они спускаются с одного холма и начинают подниматься по дорожке на другой. Там вокруг теснятся незнакомые лавочки, какие-то незнакомые страшные храмы, ходят туда-сюда незнакомые люди, а здешние жители подозрительно на них косятся. Оба они хлюпают носом, от слюны и соплей подбородки мокрые и красные, рты разинуты, языки высунуты. И походка у обоих как у больных обезьяньих детёнышей. Как это возможно, что такая парочка, которая небось ещё и человеческого языка не разумеет, разгуливает без присмотра сама по себе?! Может быть, им просто захотелось на волю и они откуда-то сбежали?..
Незнакомой дорожке не видно конца. И взрослые, и дети подозрительно смотрят на Маугли и его брата. И они невольно ускоряют шаг, уходят всё дальше и дальше. Им не хочется, чтобы полиция их перехватила по пути, пока они не добрались до зоопарка. Наконец дорожка выводит их на ровное место. Оба они устали, вспотели, сопли и слюни текут ещё сильнее. Оба начинают плакать в голос, но упорно идут вдоль трамвайных путей. В тот раз они сели в трамвай и приехали в зоопарк очень быстро. Другое дело — идти пешком. Зоопарка всё не видно. Дети ревут всё громче. Они идут, взявшись за руки и слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто шагают по воде. Но вот дорога становится шире, деревьев вокруг становится больше — и вдруг, совершенно неожиданно, перед ними предстаёт запасной вход в зоопарк с задней стороны. Удивлённые, они подходят к воротам. Там стоит какой-то дядька в форме. Внутри, за решёткой виднеются тёмные туши зверей. Они чуют хорошо знакомые запахи зоопарка. Дети перестают реветь, утирают немного слюни и собираются войти в ворога, но их останавливает дяденька в форме. Он говорит, что без билетов нельзя. Есть у них билеты? Вон там касса — в окошке можно купить билеты.
Дети не понимают, чего от них хотят. Они просто пытаются увернуться от дядьки и пробраться в зоопарк. Дядька строго на них смотрит, крепко берёт обоих за руки и выпроваживает за ворота. Злой дядька и очень сильный — похож на одного из двух грозных богов-хранителей входа у храмовых ворот. И вот они снова ревут, прижавшись снаружи к железной ограде зоопарка. Но дядька даже не оборачивается. Продолжая реветь, они писают в штаны прямо у ограды. Но дядька и на запах мочи не оборачивается. Наконец, еле волоча ноги, которые они успели обмочить, оба снова пускаются в путь. В горле у них пересохло, в животах пусто, в глазах темно. Дороги домой они не знают. Физиономии у них все в слезах, соплях и слюнях. Они ревут всё громче, как слоны в зоопарке. Вот они присаживаются, прислонясь друг к другу, на обочине дороги. За спиной у них высоченная бетонная стена, справа виднеется мостик. Мимо по улице шныряет множество людей. Есть такие, что обращают внимание на мальчиков, а есть и такие, что внимания не обращают. Кое-кто, порывшись в кармане, бросает им одноиеновую монетку. Кто-то поставил перед ними щербатую плошку. И вот уже непонятно, с каких пор они тут сидят, сколько дней или недель прошло. Со стороны они похожи просто на груду лохмотьев. Когда кто-нибудь бросает в плошку монету, они, не утирая сопли и слюни, склоняют головы. Волосы у обоих так и кишат вшами. От обоих воняет, как от зверей в зоопарке. Маленькая девочка в чистеньком платьице, которая идёт рядом с мамой, испуганно смотрит на них, подходит и бросает в плошку монетку и убегает прочь. «Это же я в детстве! Я и есть та маленькая девочка», — вдруг догадывается Маугли. Когда они с мамой и братцем отправились куда-то далеко, ещё дальше, чем зоопарк, она заметила по дороге у ворот храма груду лохмотьев и всё не могла понять, что это. Казалось, то были шелудивые тощие бродячие собаки. Теперь они сами с братцем превратились в груду лохмотьев. Ничего не сказав маме, одни, без денег ушли из дому. А дорога всё тянулась без конца, уводила их всё дальше. Поблизости слышится собачий вой. Наверное, дежурные из службы санэпиднадзора ловят бродячую собаку. У Маугли дома их собака однажды убежала на улицу, а там её поймали и уничтожили как бродячую. Маугли и мама пошли на санэпидстанцию в собачий накопитель. Там было не меньше сотни собак. Они все обошли. Там были большие псы в клетках, были маленькие собачки — белые, чёрные… Были и породистые собаки вроде овчарок или бульдогов, о которых, наверное, дома заботились. Когда Маугли с мамой проходили мимо клеток, собаки просовывали передние лапы между прутьев, прижимались мордами к решётке и жалобно скулили. Все собаки выли и скулили, так что вокруг был ужасный гомон. Может быть, теперь и Маугли с братцем тоже поймают — набросят на шею железную петлю с шипами, прикреплённую к шесту, бросят в грузовик и отвезут в накопитель. Очень страшная петля! И бездомные собаки страшные. А та шелудивая больная собака ещё страшней.
Будто спасаясь от воющих собак, дети снимаются с места и ползут на четвереньках. Они перебираются на мостик. Под мостом привязана плоскодонная лодка. Дети играют у воды, даже затевают стирку. Сушат тряпки на шесте. Потом, взявшись за руки, прыгают с мостика в лодку, но промахиваются и плюхаются в воду. Там очень мелко. Вода тёплая, пахнет тухлой рыбой. Обнявшись, они бредут по воде. На поверхности плавает что-то белое — похоже на трупик младенца. А подальше плавает труп женщины с распущенными волосами. Маугли в испуге со всех ног бросается из воды на берег, а тело братца погружается на дно. Трупик младенца вдруг оказывается у Маугли на голове…
Поезд всё катил и катил на север. Акела спал рядом с Маугли, открыв рот. Он был совсем непохож на покойного братца Тон-тяна, у которого всегда текли сопли и слюни и штаны были вечно записаны, а то ещё и перепачканы какашками. Маугли вдруг показалось, будто он сам наложил в штаны. Он беспокойно заёрзал, чтобы проверить, но ничего подозрительного не обнаружил. На всякий случай провёл ещё рукой по губам. Всё было в порядке: сопли под носом не висели, слюна изо рта не текла. Успокоившись, Маугли с облегчением вздохнул. Но тут он обратил внимание на боль в животе. Болело так, как бывает, когда отравишься чем-нибудь несвежим. Поглядывая в окно, Маугли прислушивался к тому, что творилось у него в животе. Дождь лил по-прежнему. Вдоль путей тянулись заливные рисовые поля, и вода в них — наверное, под струями дождя — переливалась яркими блёстками, словно спинки маленьких лягушат. Больше взгляду не на чем было остановиться. А боль где-то в глубине живота между тем всё усиливалась. Маугли осторожно встал, стараясь не разбудить Акелу. Чтобы выйти в проход между рядами, надо было перешагнуть через ноги Акелы. Маугли хотел тихонько перебраться через препятствие, но не рассчитал и всё-таки задел коленку Акелы носком своей туфли. Открыв глаза, тот испуганно воззрился на Маугли: