Страница 58 из 65
— Нет, — ответила Вера, но голос ее был так слаб, что даже Элизабет, которая стояла в двух шагах, с трудом расслышала ее.
А доктор и вовсе не обратил внимания на ее слова. Доктор достал свой чемоданчик с инструментами и разложил их на комоде, который акушерка накрыла чистым полотенцем. Эти блестящие металлические предметы казались Вере орудиями пыток.
Вера похолодела от ужаса, глядя на эти приготовления. Кроме набора родовспомогательных щипцов, там были приспособления для удаления ребенка, умершего в утробе матери, и для уничтожения — Господи, какое страшное слово! — ребенка, если он угрожает жизни роженицы. Отчаяние овладело молодой женщиной, слезы покатились по щекам.
«Деточка моя, Господи, деточка моя», — подумала Вера и силы вернулись к ней. Она уцепилась пальцами за петли, висевшие над изголовьем, с напряжением приподнялась. Звук ее голоса, так долго рвавшийся наружу и не находивший выхода, огласил наконец комнату. Это была страстная мольба о милосердии, мольба без слов…
Глава 29
Город погрузился в ледяное безмолвие. Серое небо нависло над крышами домов, угрожая новым снегопадом.
Ветер стих, и каждый звук странным эхом разносился по сторонам. Улицы были занесены снегом, покрывшимся обледенелой коркой.
Лейтенант Флетчер стоял на замерзшей мостовой и разглядывал кирпичный фасад Бостонской тюрьмы. Его дыхание буквально замерло в воздухе, обжигая лицо.
«В прошлом году в это же время я ходил в мундире, даже без плаща, так было тепло, — подумал лейтенант, — а теперь стоят сугробы выше человеческого роста». Прошлой зимой он в первый раз провожал Веру после вечера у Эзры.
Она была в легком шелковом платье и плаще. Он помнил и покрой, и цвет этого платья. Он помнил прическу миссис Эшли в тот вечер. Он вспоминал этот вечер с болью в сердце, потому что тогда он навсегда потерял ощущение простоты и определенности своей военной жизни. С тех пор как он первый раз поцеловал Веру, и она ответила на его поцелуй, их жизни нерасторжимо переплелись в радость любви и трагедию.
Флетчер нахмурился и подошел к воротам тюрьмы.
— Кто идет? — крикнул часовой, стоящий у входа с мушкетом за плечами.
— Лейтенант Флетчер Айронс. Первая бригада легкой пехоты лорда Перси.
— По какому делу, господин лейтенант?
Флетчер старался скрыть свое беспокойство и произнес безразличным тоном:
— Я пришел встретиться с осужденным на смертную казнь. Мне надо повидать его перед тем, как он будет повешен. Вы поняли, сержант?
— Так это не государственное дело?
— Нет, — сказал Флетчер. Он подождал немного и, видя, что часовой колеблется, добавил:
— Очень холодно, сержант.
— Конечно, господин лейтенант.
Солдат достал связку ключей, висевших у него на поясе, и отпер калитку. Флетчер прошел внутрь.
— Я проведу Вас, господин лейтенант, там дальше есть фонарь. Как зовут заключенного?
— Жак Сабо, — ответил Флетчер.
Элизабет стояла на пустынной морозной улице и плакала. Слезы замерзали у нее на ресницах. Она закрыла лицо руками.
«Я не могу вернуться домой, — думала она. — Я не могу! Ребенок может умереть. Миссис Эшли может умереть. Господи, что же мне делать?»
Доктор сказал, что у нее совсем мало времени. А она уже целый час бегала по городу в поисках лейтенанта Айронса. Когда Бетси услышала крик миссис Эшли, она поняла, что не может больше выносить ее мучений. Ее хозяйка противилась тому, что должно было произойти. Она протестовала против уничтожения ребенка, и Элизабет должна была ей помочь.
Она решила найти лейтенанта Айронса и привести его. Недавно Бетси слышала, что англичане вернулись в город и по-прежнему живут в гостинице. Она поспешила туда, но лейтенанта там не было, и никто не мог ей сказать, куда он ушел.
«Господи, — молилась Элизабет, — сделай так, чтобы миссис Эшли и ребенок остались живы. Сделай, о Господи!»
Лейтенанта надо было разыскать во что бы то ни стало. Он имел право увидеть женщину, которую любил и узнать о судьбе своего ребенка.
Элизабет поплотнее укуталась в плащ. Ей надо возвращаться домой. Зачем бегать по городу, если никто не знает где лейтенант. Надо спешить домой.
Бетси подумала, что с ее стороны было неразумным уйти из дома, когда миссис Эшли была так нужна ее помощь. Это был детский и трусливый поступок. Конечно, она хотела разыскать лейтенанта, но еще больше она боялась оставаться дома.
Теперь, если это ужасное дело было сделано, миссис Эшли нужен ее уход. А если чудо произошло, и ребенок появился на свет, ей тем более надо быть дома. Бетси смахнула слезы и посмотрела на свинцовое небо над головой.
«Слишком холодно для снегопада, — подумала она, — я должна идти домой. Миссис Эшли может подумать, что я бросила ее».
— Простите, сударыня…
Элизабет обернулась и увидела молодого офицера в красном мундире, запыхавшегося и румяного.
— Это Вы разыскиваете лейтенанта Айронса?
— Да, я.
Офицер смотрел на Элизабет с улыбкой, которая, наверное, уже разбила не одно девичье сердце, но оставила совершенно безразличной Элизабет.
— Как я рад, что нагнал Вас. Мне сказали, что лейтенант Вам срочно нужен. Я знаю, где он. Он в тюрьме.
— Так он арестован? — испуганно спросила Элизабет.
— Да нет, тут совсем другое дело. Ему надо было навестить одного заключенного.
— Зачем?
— Не знаю…
Элизабет замерла в раздумье. Если она побежит так быстро, как только хватит сил, она доберется до тюрьмы за пятнадцать минут, потом еще двадцать минут, чтобы добраться до дома. Очень, очень долго, но она должна сделать это. Элизабет схватила руку офицера и крепко пожала ее.
— Спасибо, — сказала она, — большое спасибо. Девушка повернулась и побежала в сторону тюрьмы, оставив удивленного офицера посреди улицы. Дорожки, по которым можно было идти, покрылись льдом, и ноги на них скользили. Отойти в сторону тоже нельзя — везде высокие сугробы. Все-таки Бетси решилась бежать напрямик. Она подобрала юбку и шагнула на ледяную корку, покрывавшую сугроб. Несколько раз она падала, вставала, бежала дальше и наконец оказалась перед зданием тюрьмы.
Элизабет подбежала к железным воротам и забарабанила в них своими маленькими кулачками. Но никто не откликнулся. Звук ее голоса эхом разносился по пустынным улицам. Бетси стала дергать ручку калитки.
— Дайте мне войти!
Ответа не было.
— Эй, кто-нибудь! Дайте мне войти!
Опять молчание. Потом девушка увидела, как из полуоткрытой двери появилась рука, держащая фонарь, и повесила его на крюк. Послышались шаги.
— Прошу Вас, дайте мне войти!
Калитка открылась, и на пороге появился сержант, строго уставившийся на Элизабет.
— Ну девица, чего ты хочешь?
— Сюда приходил лейтенант Айронс? — спросила она, подойдя к калитке.
Сержант казался очень смущенным.
— Лейтенант Айронс, — повторила девушка еще раз.
На лице сержанта промелькнула хитрая улыбка. Но, может быть, он просто сморщился от холода?
— Ах, лейтенант Айронс. Дайте-ка мне подумать. Вы точно запомнили имя?
— Да! — закричала рассерженная Элизабет.
— И нечего кричать, — примирительно сказал сержант, — по-моему, ты права, и этот офицер там, внутри. А зачем он тебе нужен?
— У меня есть для него записка.
— Ну, так отдай ее мне, а я передам, — сказал сержант.
— Ну уж нет, — ответила Элизабет, — я должна передать ее сама. Вы его позовете? Охранник, подумав минуту, сказал:
— Ну что ты будешь тут мерзнуть! Заходи, и я провожу тебя к нему.
Элизабет вошла, и он запер за ней калитку.
— Иди немного впереди, а я понесу фонарь.
Элизабет осторожно ступала по скользкому каменному полу.
Пятно света от фонаря металось то вверх, то вниз, выхватывая из темноты то кусок пола, то грязной стены.
— Поверни здесь, — сказал охранник, — теперь здесь… А ты хорошенькая штучка. Не думал я увидеть такие голубенькие глазки.