Страница 111 из 163
Разрез глаз и цвет кожи сегодня ничего не значат, как по сути дела не значили и прежде. Среди первых говардианцев числится Роберт К. М. Ли из Ричмонда, Вирджиния. Никто не знает его полное имя?
— Я знаю, — сказал я.
— Конечно, ты знаешь, Джастин, поэтому помолчи. То же самое относится и к тебе, Афина. Кто еще? — Никто не ответил, и Лазарус продолжил: — При рождении ему дали имя Ли Чжоу Мо. Он появился на свет в Сингапуре, родители его перебрались туда из Кантона, что в Китае. Среди летевших на «Нью фронтирс» как математик он уступал только Энди Либби.
— Боже! — проговорила Гамадриада. — А я принадлежу к числу его потомков и даже не знаю, что он был великим математиком.
— А ты знала, что он китаец?
— Лазарус, я не знаю, что такое китаец. Я не очень-то знакома с земной историей. Это относится к религии? Что-то вроде иудея?
— Не совсем так, дорогая. Главное то, что теперь это ничего не значит. Как теперь лишь немногие знают, что знаменитый Заккур Барстоу, мой партнер по преступлению, на четверть был негром, и никого это больше не волнует. А слово «негр» тебе что-нибудь говорит, Гама? Оно не относится к религии.
— Это значит «черный», и я прихожу к заключению, что кто-то из его дедов или бабок был родом из Африки.
— Вот что получается, если судить поверхностно. Оба деда Зака — мулаты, родом из Лос-Анджелеса, города на моей родине. Поскольку наши линии перемешались достаточно давно, не исключено, что в любом из вас течет африканская кровь. Статистически это эквивалентно утверждению, что любой из вас происходит от Карла Великого. Но я зашел слишком далеко, пора выбирать новую «затравку» и нового респондента. Космические путешествия погубили старую Землю — вот одна точка зрения. По большому счету оборотная сторона медали и счастливее, и важнее: это улучшило породу. Возможно, даже спасло ее, но уж улучшило вне сомнения. Теперь порода хомо сапиенс не только сделалась более многочисленной, чем на Земле; это животное поумнело и во всех поддающихся измерению аспектах действует эффективнее. Итак, респондент умолкает, можете продолжать. Лази, перестань щекотать меня. Отправляйся к Галахаду, пусть он даст передохнуть Минерве.
— Лазарус, — проговорила Иштар, — еще один только ответ, пожалуйста. Ваша фраза о говардианцах заставила меня удивиться. Вы выделили интеллект. А разве способность к долгожительству не важнее?
С удивлением я увидел, как старейший из людей нахмурился, размышляя, и не торопился с ответом. Наверное, вопрос этот мучил его по крайней мере еще тысячу лет назад. Я попытался угадать ответ, но не смог.
— Иштар, единственный ответ на твой вопрос — сразу и да и нет, то есть я попросту не могу ответить определенно. Но это лишь часть истины. Давным-давно кое-кто из маложивущих доказал мне, что в сущности наша жизнь не длиннее. — Лазарус посмотрел на Минерву, она ответила ему грустным взглядом. — Потому что все мы живем в «сейчас». Она… он — не будем подтверждать ошибку Георга Кантора, исказившего долиббианскую математику — так вот, он постулировал существование достоверной и объективной истины: каждая личность проживает свою жизнь целиком независимо от того, сколькими годами она измеряется.
Но у истины есть и другая сторона. Жизнь кажется слишком долгой, когда человек теряет возможность наслаждаться ею. Вы помните то время, когда я не был способен наслаждаться жизнью и хотел покончить с нею счеты? Ваше искусство и плутовство — дорогая, не надо краснеть — изменили меня, и я снова с удовольствием живу. Я никогда не говорил вам, что даже первой реювенализации я ждал, опасаясь, что тело мое станет юным, а дух останется прежним. И не надо говорить мне, что слово «душа» ничего не означает. Да, смысл его нельзя определить, но мне оно кое о чем говорит.
Но это еще не вся правда, и я попытаюсь вам все растолковать. Долгая жизнь может казаться бременем, но она благословенна. В ней есть время, чтобы учиться, время, чтобы думать, чтобы не торопиться; есть время и для любви. Ну, хватит о серьезном. Галахад, выбирай легкую тему, а ты, Джастин, расставляй ловушки; я проговорил довольно. Иштар, моя дорогая, мне так нравится твое очаровательное стройное тело. Ляг и дай мне накачать тебя бренди; я хочу, чтобы ты хорошенько расслабилась перед тем, что я намереваюсь с тобой сделать.
Она с готовностью перебралась к Лазарусу, отпустив Айре по пути поцелуй как обещание, что и ему перепадет, затем мягко, но уверенно сказала нашему предку:
— Наш любимый, я и без бренди готова подчиниться любым твоим желаниям.
— Это анестезия, мама Иштар. Я хочу продемонстрировать тебе кое-какие штучки, которым меня научила Большая Анна. С тех пор я так и не рискнул опробовать их. Возможно, ты не доживешь до следующего утра. Не боишься?
Иштар лениво и блаженно улыбнулась.
— Ах, ужасно боюсь.
Галахад прикрыл рот Ляпис Лазулии ладонью; она куснула его.
— Прекрати, Лаз. Пусть все видят, должно быть, это что-то новенькое.
Вариации на тему: XV. Агапэ
На следующее утро я не спешил просыпаться, валялся в постели и вспоминал вакханалию в честь моего приезда. Я лежал в большой постели в комнате на первом этаже. После того как вечеринка переместилась в постели, стена, открытая в сад, так и осталась открытой. Я никого не слышал, хотя, насколько я помнил, Тамара и Айра оставались со мной. Или Айра посетил нас потом?
Неважно, все они перебывали у меня, прежде чем Афина убаюкала нас. Помню, в этой большой кровати кроме меня и Тамары уместились еще шесть или семь человек. Или нет, Тамара уходила ненадолго, оставив меня на попечении разговорчивых близнецов, которые тогда почти утихомирились. Они сказали, что хотят убедиться, что я не собираюсь жениться на них, чтобы стать членом Семейства, и что скоро их вообще дома не будет, потому что они собираются в пираты, как только чуть-чуть подрастут, но будут половину времени проводить на планете, а потом откроют бордель, а рядом игорный дом… Не забегу ли я к ним туда в гости?
Им пришлось объяснить мне оба термина: они мне спели шуточную песенку по-английски, в которой встречались эти слова. Я поцеловал их и пообещал, что, как только откроется их студия, забегу и буду среди самых верных их почитателей. Это обещание ни к чему меня не обязывало, поскольку в таком возрасте подавляющее большинство девиц (например, все мои дочери) стремятся сделаться великими гетерами: некоторые даже приступают к этому самому требовательному из искусств и не сразу обнаруживают, что у них нет истинного призвания.
Я полагал, что скорее всего они станут именно пиратами. Копиям Лазаруса Лонга вполне к лицу было разбойничать в бездонных глубинах космоса.
Вакханалия двигалась от стола к постелям тем же чередом, что и вечеринки в модных заведениях Нового Рима. Однако увеселение сие было домашним и тем выгодно отличалось от этих вечеринок. Лазарус и его сестры-дочери начали с настоящего шотландского флинго — впрочем, кто сегодня помнит этот танец? Лазарус выплясывал неистово и энергично… после всей-то еды и выпивки! Две его миниатюрные копии плясали вместе с ним. Звук волынки изображала Афина. Я бы не узнал его, если бы не любил древнюю музыку, как и древнюю историю. Танец с мечами девочки повторили на бис, но Лазарус отказался, сославшись на усталость.
Айра, к моему изумлению, оказался отличным жонглером. Неужели это мастерство он приобрел в те годы, когда управлял планетой?
Галахад виртуозно и весьма профессионально спел балладу, чем очень удивил меня, я помнил, что он всегда безбожно фальшивил. Но когда на бис он выступил, завязав платком рот, я понял, что меня дурачили и на самом деле все делала Афина. А потом он изобразил труп, окруженный тремя прекрасными вдовушками — Минервой, Гамадриадой и Иштар. Не буду описывать их диалоги, скажу лишь, что женщины явно радовались потере.
Закончила концерт Тамара, спевшая «Мои руки еще обнимают тебя», песню, которую кто-то необоснованно приписывал Слепому Певцу, но уж во всяком случае старинную. Однако я считал ее песней Тамары и плакал от счастья. Впрочем, здесь я был не одинок, плакали все. Близнецы громко всхлипывали. А когда Тамара дошла до последней строчки: «Когда дикие гуси позовут тебя, любовь моя, руки мои все еще будут обнимать тебя…» — я заметил, что и глаза старейшего наполнились слезами.