Страница 52 из 85
Бодрая улыбка Оливера говорила: «Мужайся, мой юный друг», — и Нийл уже приготовился услышать архангельский глас: «Ходатайство удовлетворить», — но молчание в зале суда нарушил пронзительный крик. Шурин Роберта Харолд Уиттик вопил:
— К черту Нийла с его «правдой»! Безобразие в том, что в это впутали мою сестру, что она оказалась замужем за ниггером Бобом. А как это отразится на моем рекламном предприятии, об этом я и думать боюсь!
Элис взвизгнула:
— Да, да, безобразие! — Она устремила на Роберта взгляд, полный отвращения, и прошипела: — Теперь я понимаю, почему ты так возмутительно ведешь себя в ванной!
Роберт, человек глупый, привязанный к дому и ночным туфлям, запричитал:
— Господи, да разве я виноват, если во мне есть подпорченная кровь? Но ты же слышала, что я сказал, — я отрицаю эту выдумку с первого до последнего слова, Нийл попросту помешанный!
— Хуже, чем помешанный, — сказал Мортон Бихаус.
Тетя Лора Саксинар, чувствуя себя выше всех этих вульгарных пререканий, снисходительно заявила:
— Это скандальная история, к которой я не желаю иметь никакого касательства. Мой муж сам скажет вам, считает он себя чернокожим или нет. Но что до моей дочери Патриции, так я не только чувствую сердцем матери, но и вижу глазами матери, что она безусловно не… не негритянка, если уж вам угодно так называть этих уродов, — и к тому же я слышала, что они абсолютно не способны к иностранным языкам, а Патриция у меня говорит по-французски, как француженка!
Ее муж, дядя Эмери, поглядел на нее не слишком нежно и прорычал:
— Очень благодарен тебе за разрешение самому определить мою расовую принадлежность! Так вот, Нийл говорит, что его мать, его родная мать — негритоска, но, между прочим, она приходится мне сестрой, и позвольте заявить вам раз и навсегда, что ни она, ни я не ниггеры, а если я произошел от какого-то Ксавье Пика, о котором я и слыхом не слыхал, могу сказать вам с полной достоверностью, что ниггером он, черт возьми, не был, и это, к сожалению, относится также и к Нийлу, хотя сейчас ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем разоблачить тебя как последнюю черную гадину, понял, мерзавец? — вот только что это и нас бы всех замарало. А что касается моей семьи…
Ему не дала договорить младшая сестра Нийла — Джоан:
— Ради бога, дядя Эмери, замолчи ты про свою семью. У вас жизнь прошла, ты женат, и тетя Лора не может тебя оставить, а я? Мне-то как быть? Джонни теперь на мне не женится, скажет, что я обманула его, скрыла, какой я расы, а я и не знала, я ничего не знала! Ах, Нийл, что ты со мной сделал! Я никогда, никогда тебя не обижала! А теперь я всю жизнь буду как зачумленная из-за какой-то твоей дурацкой идеи о справедливости. За что? Как ты мог нарочно меня так унизить, ведь теперь мне всю жизнь надо прятаться от людей, никто не захочет со мной дружить, никто меня не полюбит, а я была так счастлива с Джонни! Ох, зачем, зачем ты это сделал?
А его старшая сестра, Китти Сэйворд, верный друг его детских лет, смотрела на него, безмолвно ужасаясь тому, что он мог ее погубить, когда она так его любила.
— Ему стало страшно, он готов был крикнуть, что все это — шутка одержимого, но тут на помощь ему пришла тихая женщина — его мать.
Все они были с ней особенно нежны, — ведь она была такая слабая, словно не от мира сего. Муж успокаивающе и любовно положил руку ей на плечо, Джоан гладила ее по голове, Нийл бросал на нее виноватые взгляды. Но теперь она заговорила более внятно, чем все остальные. Когда она подняла руку, свара затихла, и они ясно услышали:
— Минуточку! Я думаю, что Нийл, вероятно, прав.
Взрыв негодующих голосов, потом — напряженная тишина.
— Мне всегда казалось странным, почему придают такое значение, «белый» человек или «черный», если близкие его любят, но вас это, по-видимому, так волнует, что придется вам рассказать.
Когда я была совсем маленькая, к нам раза два заходил мой дядя, брат моей матери, дядя Бенуа Пезо, но заходил он, только когда папы не бывало дома. Я тогда еще думала, что он похож на негра, хоть и не черный. Мама никогда не говорила о нем. Он был игрок и потом куда-то исчез, и я не знаю, жив он или умер.
Я как-то спросила маму: а может быть, дядя Бенуа цветной? Но она меня нашлепала и велела молчать, и я забыла об этом и вспомнила только сейчас. Теперь я думаю, может быть, я себя заставила забыть, и мама тоже. Она, мне кажется, знает про нас, про то, что мы… ну, вы понимаете.
У нее был каменный амулет, и однажды она мне сказала, что он привезен с Мартиники лет полтораста назад, а потом, много лет спустя, я стала искать его и не нашла, а когда спросила ее, она страшно рассердилась и сказала, что никогда у нас такой вещи не было. Я не знаю. Может быть, мне все это почудилось. Но не браните Нийла за то, что он пытается сказать правду.
Доктор Кеннет торжествовал:
— Вот видишь, Нийл? У твоей матери достало ума и замечательной силы воли, чтобы попросту забыть зло и помнить только добро, как учит библия… Мать, я тебя прошу, прикажи Нийлу, чтобы он не смел убеждать себя и других, что эта злосчастная выдумка — правда.
Жена его задумалась.
— Не знаю, Кенни. Если это действительно правда…
Тогда сорвался Роберт:
— Мама! Бог тебя покарает, если ты сделаешь из меня ниггера, когда на самом деле я белый и порядочный человек, и дела у меня идут так успешно — нет, я с ума сойду! Вы с Нийлом совсем задурили мне голову, но это гнусные измышления, и все из-за какого-то чертова амулета, подумаешь, мало ли откуда он мог к вам попасть, да ты сама не уверена — может, его и не было! Элис, дорогая, ты же видишь, что я белый? Все это ложь, я белый, и дети наши белые! Белые! Не желаю я пропадать из-за того, что Нийл лишился рассудка! Я белый, и не поздоровится той сволочи, которая попробует доказать обратное. Посмотри же на меня, Элис!
Она посмотрела.
Голос Пат Саксинар звучал холодно и четко:
— Вы все говорите так, точно «цветной» — это низшая порода людей, а я в этом отнюдь не уверена. Меня всегда бесила дискриминация в отношении очень славных цветных моряков, и хотелось как-то с ней бороться, а вот теперь, когда я сама цветная, я и буду бороться.
Казалось, на этот раз негодующим возгласам не будет конца, и Нийл оглянулся на Вестл.
До сих пор она только взволнованно молчала. Когда он прошептал: «Ну что?» — она ответила:
— Дай мне подумать. Я, конечно, немножко удивлена.
Во втором часу глаза ее сказали Нийлу, что пора идти домой, но поскольку ничего не было решено, поскольку даже доктор Кеннет, видимо, намеревался не спать и ужасаться всю ночь, уйти им было трудно.
Все же им это удалось, когда они сделали вид, что внезапно оглохли, и теперь неразгаданный негр Нийл остался наедине со своей белой женой — без союзников.
35
До дому было всего три минуты ходьбы. Вестл, доверчиво взяв его под руку, шла молча до самой их двери и только там заговорила естественно, без гнева и без нарочитой сдержанности:
— Милый, почему ты не сказал мне раньше? Я бы постаралась понять и помочь.
— Я хотел. Это папа поторопился, не дал мне даже сообразить, что я скажу. Но ты и теперь можешь мне помочь. Главный вопрос — должен ли я признать это открыто? Ведь это правда!
— Тише. Помолчи. Я знаю, как ты поступишь, потому что знаю тебя! — Она прижала палец к его губам и увлекла его за собой в комнаты. Держа его за руку, словно вернулись юные дни их любви, она провела его в бело-розовую детскую, где спала Бидди, свернувшись клубочком, с сосредоточенным, серьезным выражением, а в ногах низкой кроватки, тоже свернувшись, спал Принц. — Посмотри на нее, Нийл. Я знаю, ее ты никому не позволишь обидеть и опозорить, и даже если правда, что Пик был цветным, ты не предашь это гласности, не обречешь ее на муки, чтобы удовлетворить свое тщеславное стремление к правде. Но я-то уверена твердо, бесповоротно, так же уверена, как в твоей любви и в нашем бессмертии, что все это неправда! Бабушка Жюли что-нибудь перепутала — она старая, где же ей все помнить, — да она всегда была злющая, ну ее, старую колдунью! Мы выясним, что был другой Ксавье Пик или Пико, или Пике, или как его там звали, этого противного дядьку! Вот увидишь! Все обойдется, Нийл! Посмотри на нашу девочку, какая она розовая, атласная, золотая. И это в ней негритянская кровь?!