Страница 30 из 143
Именно Малыш Винни собрал в тот вечер восьмерых «Мстителей» на месте их обычных сходок в помещении склада. Кроме них, Малыш Винни послал за членами двух других, более крупных банд. Это были «Бравые вояки», тоже из Бруклина, и печально известная банда из Манхэттена «Лихие парни» под предводительством хвастливого забияки по имени Лео Калдуччи. В крошечную комнатку втиснулись тридцать юношей, и Малышу Винни из-за нехватки места пришлось влезть на овальный стол, чтобы выступить перед ними с речью.
— Мне сообщили, что ребята Шумлина хотят поджечь этот склад сегодня вечером. Почти пятьдесят человек собираются идти сюда из Вильямсбурга, поэтому мы в меньшинстве. Но у нас есть пара часов, чтобы подготовиться к встрече, к тому же один итальянец стоит двух евреев, правильно?
Его слова вызвали бурю восторга. Малыш Винни приступил к раздаче бейсбольных бит, дубинок, ножей и бритв тем, кто не принес их с собой. Снабдив нескольких человек шлангом, он организовал бригаду для тушения пожара на случай, если склад все-таки подожгут. По иронии судьбы, склад являлся собственностью одного польского еврея, но для Винни это не имело никакого значения, потому что от заката до рассвета это помещение принадлежало «Мстителям». Они были готовы защищать его изо всех сил. Вооруженного бейсбольной битой и ножом Джанни Диффату охватило безумное возбуждение, когда банды итальянцев шеренгой растянулись перед складом. Серое, с облупившейся краской здание выходило на узкую, вымощенную булыжником улицу, застроенную каретными сараями и несколькими маленькими кирпичными заводиками. Ночью здесь никого не было, поэтому банды не опасались вмешательства полиции, хотя Малыш Винни допускал, что полиция может пронюхать о надвигающемся событии, когда «Дикие коты» выступят. Молодые итальянцы стояли сплошной линией, многие держали в руках, как щиты, крышки от мусорных баков. Малыш Винни ходил вдоль линии, поддерживая боевой дух товарищей бодрящими замечаниями, сдобренными антисемитскими шуточками. Его войска были готовы к бою.
Едва минуло одиннадцать, как в конце улицы появился «противник» — около пятидесяти молодых людей, многие с факелами в руках. «Дикие коты» под предводительством Натана Шумлина, все еще носившего повязку на лице, остановились, поглядывая на итальянцев, в квартале от склада. Довольно долго никто не двигался и не произносил ни слова: обе «армии» — порождение многовековой европейской нищеты — стояли одна против другой. Затем Шумлин закричал на идиш: «Смерть «вопам»!» С ревом и криками его банда двинулась по слегка наклонной улице в сторону склада. Малыш Винни, трущобный Наполеон, поднял руки, подавая своим людям сигнал не двигаться. «Дикие коты» врезались в шеренги «Мстителей», завязалась битва.
В воздухе замелькали биты и дубинки, пошли в ход ножи, лезвия, кулаки. Если не по масштабу, то по накалу битва напоминала сражения при Аустерлице и Ватерлоо. «Дикие коты» швырнули в здание склада факелы, но пожарная бригада Малыша Винни, быстро потушив их из пожарного шланга, повернула свое оружие против «Диких котов», в результате чего вымокли бойцы и той и другой стороны. Тем временем появились первые раненые, которые, прихрамывая, отходили с поля боя. У многих кровоточили ножевые раны и разбитые носы. Один из «Диких котов» потерял половину уха. Удивительно, что при таком количестве ножей у обеих сторон никто не был убит.
Через десять минут после первой атаки Шумлин крикнул, чтобы его люди отходили. Обе армии разошлись, и Джанни Диффата уже начал кричать: «Мы победили! Мы победили!» — когда раздался полицейский свисток и две «черные Марии», грохоча по булыжной мостовой, показались из-за угла.
Бойцы обеих армий брызнули в разные стороны, и «Вильямсбургская битва» была окончена. Джанни, Малыш Винни и Марко Фоско побежали в глубь доков.
— Куда мы теперь? — спросил на бегу Марко.
— Ко мне, — ответил Джанни. — Там копы нас не найдут, к тому же у меня есть пиво.
Джанни с Марко здорово досталось: оба были в порезах и синяках. Но Малыш Винни остался цел и невредим, если не считать небольшого пореза на правой щеке.
Боксер, он знал, как уходить от ударов.
Пообедав с Декстерами, Виктор прошел три квартала по Медисон-авеню, чтобы навестить Эллиотов, в основном, разумеется, Люсиль. Чувствуя себя хозяином положения, он, как молодой петушок, хотел похвастаться своим новым оперением. Засвидетельствовав почтение старшим Эллиотам, Виктор увел Люсиль в музыкальную комнату и, убедившись, что поблизости не прячутся Родни с Артуром, а остальные дети Эллиотов уже в постели, рассказал Люсиль о своем продвижении по службе. Это произвело на нее большое впечатление.
— Похоже, — сказала она, — что дядя Огастес хочет сделать тебя своим наследником.
— Он не говорил ничего такого.
— Но наверняка думал об этом. В конце концов, дать тебе такое место... — Она с восхищением посмотрела на него, потом улыбнулась: — Забавно, не правда ли? После стольких лет «бедный Виктор» становится «богатым». Ты, должно быть, ужасно взволнован. К тому же я не могу теперь обвинить тебя в том, что ты увиваешься за моими деньгами, не правда ли?
— Я никогда не думал о твоих деньгах, только о тебе. Что касается «богатого Виктора»... Не поверю в это, пока действительно не разбогатею, а может быть, и тогда не поверю. Что ж, у меня теперь хорошее жалованье, могу снять для нас хорошую квартиру, купить тебе хорошие вещи...
— Ты этого хочешь, Виктор?
— Я хочу подарить тебе весь мир.
Он обнял ее и поцеловал; его неистовая страстность взволновала девушку и одновременно испугала. Но Люсиль не пыталась сопротивляться. Оттолкнула его, только почувствовав его жадные руки на своей прикрытой кружевами груди.
— Ты не должен этого делать, — прошептала она.
— Но я хочу тебя! Хочу любить тебя... Скажи, что будешь моей женой.
— Мне еще нужно подумать.
— Скажи хотя бы, что любишь меня!
Она взглянула на него. Она не могла отрицать, что ее влечет к нему физически: он был одним из самых красивых мужчин, каких она только видела. Но раньше их разделяла разница в положении. Теперь же при драматических обстоятельствах его общественный статус повысился. Как предполагаемый наследник Огастеса Декстера Виктор стал очень желанным женихом.
— Да, — прошептала она, — я думаю, что люблю тебя.
Это был счастливейший момент в его жизни.
Всю обратную дорогу в Бруклин его мысли перелетали с одного предмета на другой. Он живо вспомнил, как десять лет назад впервые увидел Манхэттен с палубы «Сервии». С тех пор прошло десять лет болезненного взросления, борьбы с чужим языком, новым чуждым миром, и наконец воображаемая Золотая дверь начала открываться перед ним. Десять лет назад он чувствовал себя слишком ничтожным, чтобы мечтать о богатстве и власти. Враждебность Огастеса сводила на нет все мечты о чем-то большем, чем просто сносное существование. Однако теперь эта враждебность исчезла, и хотя приемный отец не одобрял Виктора до конца, свои сомнения он держал при себе. Теперь Виктор получил возможность подняться наверх, и эта мысль возбуждала его почти так же, как недавняя победа над Люсиль. Мысль о власти, которой обладал президент «Декстербанка», будоражила Виктора. Его привлекала не только личная власть, хотя и она казалась заманчивой, но и право распоряжаться банком, громадные возможности которого продемонстрировал незначительный в целом случай со ссудой для Сальваторе Вольпи... Власть помочь таким же, как он, иммигрантам, которую давали деньги. Думая о ней, Виктор испытывал танталовы муки. У него хватало донкихотства, чтобы радоваться случаю помочь Вольпи. В то же время молодой сицилиец обладал достаточно трезвым умом, чтобы понять, какой это хороший бизнес.
Виктор подошел к дому доктора Диффаты почти в час ночи. С террасы доносились голоса. Это Джанни, Малыш Винни и Марко, сидя за пивом, обсуждали «битву» с евреями, закончившуюся всего несколько часов назад.