Страница 6 из 14
– Умерла? – догадался Лавров.
– От чахотки. Совсем молодая. Зато Боттичелли подарил ей вечность.
– Когда это было?
– В эпоху Возрождения, – важно пояснил Рафик. – Пятнадцатый век. Скажешь, тогда в Европе свирепствовала эпидемия? Верно. Туберкулез лечить не умели, не говоря уже о чуме и холере. Пусть так. А Саския?
– Кто это?
– Темный ты, Рома! Саския – возлюбленная великого Рембрандта, его натурщица и жена. Тоже скончалась в молодом возрасте. А женщины Пабло Пикассо? Сходили с ума, кончали с собой. А…
– Стоп, стоп. Хватит. Ты на что намекаешь?
– Смерть Ольги – на совести Артынова. Он ее убил! Своей кистью… своими красками, своим дьявольским вдохновением! Говорю тебе, он ищет свою «Джоконду»…
– И это будет Алина Кольцова?
– Боюсь, что так. Первая жертва уже есть. Артынов – купил талант! Не за деньги, разумеется. Ты понимаешь, о чем я?
– Допустим, – сдался Лавров. – Что ты предлагаешь? Натравить на него журналистов? Общественность? Нас поднимут на смех.
– Потому я пришел к тебе, – простодушно заявил Рафик. – Ты не подведешь. Ты надежный друг.
– Отлично. Я польщен. С чего начнем? Подвергнем Артынова суду инквизиции? Приговорим его к сожжению на костре? О, черт! Во что ты меня втягиваешь? Почему бы тебе не предупредить Алину о своих подозрениях?
– Я пытался. Она хохочет! Думает, я ее разыгрываю. Принимает меня за шутника, этакого оригинала, любителя черного юмора. Другие же позируют Артынову и живехоньки. Она не понимает главного: не каждое полотно – шедевр. Художник не всегда пишет сердцем и кровью, иначе он бы быстро выдохся.
– Кровью? – насторожился Лавров.
– Это иносказательное выражение.
Роману надоело слушать байки товарища, и он спросил:
– У тебя есть ключи от мастерской Артынова?
– Откуда? Раньше мы запирали только входную дверь, общую. Теперь Семе есть что скрывать, и он поставил себе замок. Я решил ответить тем же.
Лавров вышел в «холл» и присел на корточки у двери Артынова, изучая замок. В принципе ничего сложного.
– Подожди минуту, – сказал он Рафику. – Я за отмычками сбегаю. Они в машине…
Черный Лог
На обед Санта приготовил кролика в сметане и ждал от хозяйки заслуженной похвалы. Это блюдо особенно ему удавалось. Но Глория ела без аппетита, и великан встревожился. Здорова ли?
– Невкусно? – спросил он.
– Очень вкусно…
Взгляд хозяйки блуждал где-то далеко от обеденного стола, как и ее душа. Визит Федотовны и «лунные камешки» выбили Глорию из колеи.
– Вижу, Дуська Майданова вас расстроила, – проницательно заявил Санта. – Вы не сомневайтесь, Глория Артуровна, «камешки» свое дело знают. За кого Дуська просила?
– За сына.
Благодаря теплым чувствам к соседке Марусе слуга был в курсе всех здешних новостей. Жителей в Черном Логе осталось наперечет, – пара-тройка молодых семей, старики да одинокие бабы, дети которых разъехались кто куда в поисках лучшей жизни. Каждый гость – событие. Поэтому про сына Федотовны судачили все, кому не лень.
– К ней правда сын прикатил, Пашка, буян и алкоголик. Денег заработал, теперь спускает. Вот Дуська и прибежала. Как только не побоялась?
Глорию тянуло спросить, бросит ли мужик пить после процедуры с горошиной, но она сдержалась. Негоже выказывать перед Сантой свое неведение. Она поставила вопрос по-другому.
– А что, Агафон исцелял людей от алкоголизма?
– Еще бы, – приосанился великан. – Хозяин исключительно редко брался за алкашей. Но лично меня с того света вытащил. Главное, чтобы пьянчужка сам захотел от водки отказаться.
«Я допустила ошибку, – испугалась Глория. – Ко мне ведь не Пашка явился, а его мать. Ему-то водка не враг, а друг. По крайней мере, он так считает. Имею ли я право навязывать человеку свою волю?»
– Не обольщайся, моя царица, – захихикал карлик, который сидел с противоположной стороны стола и наслаждался ароматом тушеного кролика. – Ты тут ни при чем.
– Как же «лунные камешки»? – удивилась она.
– Так же, как и все прочее!
Агафон часто говорил загадками. Глория убедилась, что докапываться до истины бесполезно. Лучше просто ждать, пока истина сама откроется.
Санта оставался невозмутимым, ибо покойного карлика Агафона видела и слышала только его преемница. Словно тот и не покидал своего жилища. Иногда Глории казалось, что карлик ей снится. Однако тот утверждал обратное.
– Ты – мой волшебный сон, – радостно сообщил он, читая ее мысли. – Все мы друг другу снимся.
Глория вдруг вспомнила, что видела во сне накануне визита Федотовны.
Она гуляла по ночному саду, полному шорохов и колебаний листвы. Впереди скользила длинная Тень. Глория ускорила шаг, чтобы догнать ее… и почти настигла. В тот же миг Тень обернулась. Вместо лица на преследовательницу воззрился пустыми глазницами оскаленный череп. Тень взмахнула костями скелета, и Глория с ужасом заметила, что та держит косу…
«Да это же Смерть!» – вскричала она, с ног до головы объятая холодом.
«Глупости, – прохрипела Тень, размахивая косой. – Я – перерождение! Иди сюда, я покажу тебе кое-что!»
Глория в ужасе бросилась прочь и бежала, не разбирая дороги, пока не уткнулась в мраморный фонтан. Светила луна. На ветвях деревьев поблескивали спелые апельсины. Было слышно, как журчит вода. Мраморная женщина переливала воду из серебряного кувшина в золотой…
Глория ощутила, как что-то в ней неумолимо и необратимо меняется. Она жаждала перемен и противилась им. Она не хотела бы вернуться в прошлое, но настоящее не удовлетворяло ее, а будущего она побаивалась.
Иногда Глорию посещали мысли о покойном муже, о том, что с тех пор, как она овдовела{Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».}, в ее жизни не появилось новой любви. Впрочем, какая любовь? Разве их с Толиком связывало настоящее чувство? Они тешились самообманом, как большинство супружеских пар.
Образ мужчины, о котором мечтала Глория, был далек от того, кем являлся Толик. Будучи замужем, она боялась признаться себе, что они с Толиком, в сущности, чужие друг другу люди. А теперь она боялась признаться себе, что неравнодушна к карлику Агафону.
Множество «если бы» порождала эта тайная мысль. Если бы Агафон не умер; если бы не его уродство; если бы между ними не стояла завеса непонимания… возможно, она могла бы быть счастлива с самым странным человеком из всех, кого ей довелось встретить.
Но как же тогда объяснить те порывы нежности и желания, которые она испытывала к Лаврову? Внешне он был довольно хорош, но в остальном проигрывал маленькому чудовищу по имени Агафон. Глория чувствовала разницу и ничего не могла с собой поделать. Ее одолевала извечная тоска по идеалу, который недостижим.
«Жизнь проходит, а с того света не возвращаются, – твердила она себе. – Почему бы мне не ответить Лаврову взаимностью? Разве он не доказал свое постоянство и преданность?»
И все же она не решалась сказать ни «да», ни «нет»…
Глава 4
Москва
Как и следовало ожидать, в мастерской загадочного Артынова ничего уличающего хозяина в сношениях с нечистой силой, обнаружить не удалось. Те же стеллажи, драпировки, подрамники, те же недописанные холсты, эскизы, мольберты, палитры, краски, кисти… правда, новее, чем у Рафика, приличнее. В углу приткнулся старый клеенчатый диван с деревянной спинкой. Тот же запах пыли и дерева, приправленный женскими духами. Чувствовалось, что позируют хозяину мастерской в основном женщины. Это же было видно и по эскизам, которые покрывали стены.
Лавров постоял, оглядываясь по сторонам, потом подозвал замершего у двери Грачева.
– Заметил что-нибудь подозрительное?
– Нет, – помотал тот рыжими кудряшками.
– Никакой бесовской атрибутики, никаких знаков дьявола. Что скажешь?
– Так… а какие они, знаки? – растерялся Рафик. – Я в этом не силен.