Страница 11 из 68
Обратно мы возвращаемся через старое кладбище, посредине которого выкопана траншея. На куче песка валяются осколки костей, видны холмики свежевыкопанных могил.
В три часа наше отделение назначают в караул. Мне, к счастью, поручается проложить электрический провод. Соединив два куска, подвожу провод от источника питания до нашего блиндажа. Закрепляю один конец при помощи изоляционной ленты. Остается найти патрон и электрическую лампочку.
В блиндаж заглядывает лейтенант. Спрашивает, что я думаю о войне. Я отвечаю, что Гитлер снова восстановит порядок. Затем сажусь на крышу нашего жилища и наблюдаю за тем, что происходит на полях. Время от времени до моего слуха доносятся громкие команды. Где-то далеко слышен звук авиационных моторов. Сижу и мечтаю.
В шесть часов возвращается наше отделение. Следующий час посвящаем хозяйственным делам взвода и чистке оружия. Впрочем, для чистки у нас имеется всего две винтовки. Привожу в порядок свою все еще сырую форму и, ежась от холода, натягиваю штаны. Мои товарищи приносят кирпичи и раствор и начинают складывать печь.
Одеваюсь и, получив разрешение унтер-офицера, отправляюсь в деревню за лампочкой. Иду по полям, чтобы немного срезать путь. Шагаю по узкой тропинке, посыпанной гравием и песком, по обе стороны которой протянулось залитое водой пространство. Под моими ногами эта жалкая насыпь местами проваливается, и приходится идти по воде. Несмотря на это, радуюсь, что сэкономил полчаса пути и существенно сократил расстояние.
На деревенской улице оживленно — крестьяне возвращаются с полей, ведя за собой волов. В деревне разместились наши артиллеристы. Их окружают любопытные ребятишки. На стенах домов видны лозунги геббельсовской пропаганды, намалеванные белой краской. Рядом — реклама небьющегося армированного стекла.
В деревенской лавке приобретаю моток изоляционной ленты. На двери соседнего дома вывеска — «Командный пункт окружного руководителя». Два партийных функционера сидят за столом. Перед ними бутылка. Во дворе двое солдат заигрывают с местными девушками. Завожу разговор с какой-то деревенской красоткой. Она находит для меня электрическую лампочку и сует в руку несколько сигарет.
Вспоминаю о Гизеле. Сожалею о том, что соблазнил ее, однако прихожу к мысли, что война уничтожила все запреты, а я еще так молод!
Возвращаюсь, проходя мимо задних дворов крестьянских хозяйств. Быки мычат, позвякивая цепями. Звонит церковный колокол и напоминает мне о том, что наступил вечер.
В блиндаже мои товарищи уже приступили к ужину. Гейнц сохранил для меня мой паек, состоящий из полбуханки хлеба, масла, колбасы и пятнадцати сигарет. Кроме того, каждому выдали по полбутылки вина. Это — фронтовой паек № 1. Меняю сигареты на вино, чтобы приготовить глинтвейн на уже сложенной печке.
В блиндаже стало уютно. Горит печь, товарищи лежат на койках, о чем-то переговариваясь. Подсоединяю патрон к проводу, и в помещении становится светло.
С командного пункта возвращается наш унтер-офицер. Он приносит несколько панцерфаустов, а также коробки с боеприпасами. Завтра он с нашими предшественниками возвращается во Франкфурт. Он сообщает, что русские уже заняли Вену, а американцы — Ганновер и Геттинген, что бои идут в Тюрингском лесу.
Мои товарищи начинают говорить о войне. Байер жалуется, что у него ревматизм и плохо действует правая нога. Он не сможет пройти триумфальным маршем через Бранденбургские ворота, поскольку не в состоянии идти гусиным шагом. В печке горит огонь. На столе лежит принесенное унтер-офицером оружие. Уточнен график караула. В блиндаже гасят свет, и наружу выходит караульный.
С утра снова боевая подготовка, начинаем с пулемета. Бывший командир моего отделения отправляется в роту, которая до этого занимала наши позиции. К сожалению, лейтенант, который показался нам разумным малым, также покидает нас, на этот раз вместе со штабс-фельдфебелем. Из батальона нам присылают лейтенанта Фрике, он будет командиром нашей роты. На глазу у него черная повязка, на груди Железный крест 1 — го класса. Мы снова поделены на отделения по десять человек в каждом. Наконец мы сможем поудобнее устроиться в блиндаже. Нашего унтер-офицера зовут Гельмут фон Ленцке. С виду он кажется приличным человеком.
Мои товарищи, приданные другому отделению, забирают свои вещи и уходят. После этого мы залезаем в траншею и учимся заряжать пулемет. Над нашими головами на большой высоте пролетают бомбардировщики люфтваффе, взявшие курс на восток. У нас все еще есть самолеты. Это дает нам надежду на лучшее будущее. Мне в голову приходит мысль: они бомбят немецкие города, при этом уничтожая немцев. Но эта мысль посещает меня ненадолго, больше думаю о надежде. Тем временем русские неуверенно начинают обстрел из зенитных орудий.
Постепенно приходит навык обращения с оружием, практика гораздо интереснее скучной теории. Нам раздают по две гранаты, которые мы цепляем к поясным ремням. Запалов у гранат нет. Вместе с новым унтер-офицером, в котором нет ничего военного, отправляемся на обед. У него красивая голова, аристократические черты лица. Он похож не на солдата, а на ученого.
Забираемся в траншеи и учимся распознавать цель. У меня получается плохо. Хотелось бы не учиться военному делу, а наслаждаться солнечным светом. Но ведь мы солдаты и должны воевать за наш народ и нашу страну. За какую страну? Сегодня от нее осталась лишь полоска земли между Одером и Эльбой.
Когда вечером мы возвращаемся на командный пункт, наши старые товарищи по казарме сидят на железнодорожной насыпи в ожидании нового назначения. Мы рады снова встретить друг друга. Альфонс и Эрих заключают нас в железные объятия. Унтер-офицер Эккерт прибыл из Рулебена вместе с ними, он назначен на продовольственный склад. Садимся рядом с товарищами и слушаем их рассказы. Они покинули казармы в понедельник, а в воскресенье стали свидетелями казни еще пятнадцати дезертиров. Несчастных расстреливали группами по трое. Следующей тройке приходилось укладывать расстрелянных в гробы. Тела последней тройки хоронили обычные солдаты. «Это делается для того, чтобы приучить вас к смерти!» — пояснил офицер. На грузовике в тот раз отвезли пятнадцать гробов.
Позднее нам раздают пайки. Я получаю двадцать сигарет, бритвенные лезвия и писчую бумагу. Отдаю лезвия товарищам, так как мне самому они не нужны. Некоторым нашим солдатам приходится спать в сене на командном пункте. Нам добавляют еще четырех человек, чтобы нас было не меньше, чем раньше.
Оказавшись в блиндаже, они рассказывают нам, что недавно был большой воздушный налет на Берлин и что казармы сейчас практически пусты. В бой бросили всех, даже венгров и русских. Теперь даже школьники, начиная с 12-летнего возраста, ежедневно обучаются обращению с оружием. Сформированы отряды юнгфолька[37] для борьбы с вражескими танками, они вооружены старыми французскими и бельгийскими винтовками. Многие немецкие девушки добровольно отправились на фронт, даже те, кому всего четырнадцать лет.
Сегодня ночью мне выходить в караул. Унтер-офицер приказывает потушить свет. Надеваю шинель и выключаю лампочку. Медленно выхожу наружу, навстречу холодной ясной ночи. В полдвенадцатого возвращаюсь в блиндаж и закрываю дверь. Слышу мирное дыхание спящих. Кто-то храпит. Сажусь возле печки и впадаю в дрему. Просыпаюсь от толчка. Это один из товарищей выходит наружу, чтобы оправиться. Полвторого ночи. Я быстро включаю свет и бужу солдата, который должен заступить в караул после меня.
Просыпаемся от разрывов артиллерийских снарядов. За замком в воздух вздымаются клубы дыма. Мне становится тревожно.
После обеда появляется вестовой. Мы должны явиться на командный пункт в полной боевой выкладке. Ворча, собираем имущество. Нам так и не удается обжиться на новом месте. Забираю электрическую лампочку, Вегнер сматывает и уносит провод. Теперь можно идти.
37
Юношеская дивизия гитлерюгенда состояла из молодежи 10–14 лет.