Волшебство на троих

Мы уже подъезжали к Нижним Бурякам.

- Подождите меня у ворот. Нужно переброситься парой слов со старостой, - бросил Ален.

- Что, деньги за проделанную работу получить? – оживился заскучавший было Терен.

- Да какие там деньги, - махнул рукой Ален, поворачиваясь к нам. – Сообщить о судьбе хутора и их подводы и предупредить заодно, что если появится подобная гадость – лучше всего бежать куда подальше и ни в коем случае не резать ее на кусочки… Элька!

Я, сжав зубы, вцепилась в поводья, больше всего боясь сейчас позорно рухнуть с Мышки, прямо на глазах Алена. Нога уже не просто болела – ее беспрерывно жгло, и, что еще хуже – я не чувствовала пальцев на ней.

- Лежек, тебе тоже плохо? – оценил ситуацию Ален.

- Нет, все нормально, до Школы я дотяну, - качнул головой тот.

- Ага, дотянешь. Только до нее и дотянешь. Тогда мы немного меняем наши планы, - подвел итог Ален. – Надеюсь, бабка Евсейка согласится приютить нас еще на пару часов. Потом я открою телепорт, и мы с Элькой и Лежеком уходим в Школу. Терен, на тебе опять лошади. Доведешь их до Школы. Тут недалеко, сам знаешь.

- И Кулона тоже? – Терен опасливо покосился на черного жеребца.

- Нет, его не надо. Он сам меня найдет. Только Дымка и Мышку. Сможешь?

- Конечно, - бахвальски заявил парень.

- Ну и отлично. Иди ко мне, alliarr, а то ты сейчас грохнешься с лошади.

Ален, не обращая внимания на мои слабые возражения, снял меня с седла и перетащил к себе.

- Тебе не кажется, что это уже было? – поинтересовалась я, оказавшись в надежных объятиях. Как только пропала необходимость напрягать бедро, удерживаясь на лошади, мне стало полегче, стиснутые зубы расжались, а язык согласился воспроизводить связную речь.

- Что именно?

- То, что после очередной драки ты сажаешь меня на коня и везешь в… скажем, населенный пункт на руках.

- Угу, и с травмированной ногой. Нет уж, давай посчитаем это случайностью и не будем превращать в традицию.

- А чем тебя не устраивает мое общество? – праведно возмутилась я.

- Всем устраивает. Мне не нравятся твои травмированные конечности. Без этого вполне можно обойтись. А так я готов торжественно поклясться, что буду ввозить тебя в населенный пункт на руках после каждой встречи с нежитью.

Я подумала.

- Не надо, - наконец, отказалась я. – А то придется тебе, как рыцарю, давшему обет, вечно за мной таскаться и ждать, когда очередная тварь сгорит в голубом пламени, чтобы подхватить на руки и торжественно въехать в ближайший город. О гхыр!

Последнее относилось к ноге, которая выстрелила болью, когда я попыталась сесть поудобнее.

- Кажется, именно это от меня и требуется, - заключил Ален, кладя руки мне на бедро и пытаясь таким образом хоть чуть-чуть унять жжение. – Подхватывать на руки, когда после умерщвления очередной твари ты будешь падать от истощения или травмы, и вносить в город для излечения или подпитки.

- Ты считаешь, что я никогда не смогу работать одна? – обиженно возмутилась я.

- Сможешь, - успокоил меня Ален. – Когда научишься смотреть по сторонам и правильно подбирать константы, чтобы не падать на снег после одного-единственного заклинания.

- Оно было не единственное! Просто я не видела другого выхода!

- Я знаю. И ты молодец. Навыки придут со временем, а вот понять, что требуется в данный момент – это не каждому дано. А теперь помолчи, мы уже въезжаем в деревню.

Я бросила в сторону взгляд и вздрогнула, столкнувшись с откровенным недружелюбием встреченного нами мужика. Вчера, когда мы уезжали на хутор, на нас смотрели с другим выражением – заискивающим, благодарным за избавление от монстра. Что же случилось? Откуда такое отношение?

- Они поняли, что подвода не вернется, - шепнул Ален. – И, поскольку надо же кого-то обвинить, то самый удобный объект для этого – мы.

- И что теперь?

- А ничего. Я и хотел, чтобы вы остались за воротами, но, раз уж так получилось, ведите себя спокойно, не дергайтесь и не реагируйте на словесные оскорбления, если таковые будут. С вилами на нас не полезут. Надеюсь…

Терен и Лежек, продолжающий прижимать к себе руку, придвинулись к нам поближе. Мы ехали вчетвером бок о бок, и только Мышка весело бежала сзади, привязанная за поводья к седлу Кулона.

На улице потихоньку собирался народ, тихо и не очень переговаривавшийся между собой. Правда, прямых оскорблений не было слышно. В общем гуле различались отдельные реплики. Скуластая баба в цветастом полушалке, утирая глаза концом платка, сообщила своей подруге или, скорее, родственнице, судя по их сходству:

- А девица-то, видать, раненая. Вон ножка, глянь, перевязана. И бледная какая, видать, не жилец она на этом свете, ой, не жилец…

- И мальчонка руку свою баюкает, ровно младенчика, - с готовностью ответила та. – Никак вупырь проклятый когтями ядовитыми задел. И будет парнишка теперь по ночам в клыкастое и зубастое чудище превращаться…

- А по мне, пусть клыкастый и зубастый, - томно протянул молодой девичий голос. – Если тело прежним останется…

До этой реплики мы еще сохраняли спокойствие, но после нее парни опустили головы, скрывая усмешки.

- Эй, маг, а с хутором-то что? – спросил сбоку серьезный мужской бас.

- Нет больше хутора, - не поворачивая головы, хладнокровно ответил Ален. Толпа потрясенно замолчала. Затем послышался один душераздирающий женский вопль, за ним еще один, и еще… Похоже, родственники на хуторе имелись у многих. Хотя, если вдуматься, в таких местах все через одного друг другу свояки, кумы и сватья.

Больше нас никто ни о чем не спрашивал, и мы доехали до избы бабки Евсейки. Она уже стояла на крыльце и, рассыпавшись в приветствиях и причитаниях по поводу наших боевых ранений, гостеприимно пригласила нас в дом.

Поставив меня около лавки, Ален, не спрашивая разрешения, осторожно стянул мои штаны, осмотрел рану, нахмурился, но ничего не сказал и просто еще раз смочил тряпку бальзамом. С Лежеком повторилось то же самое, с той разницей, что штаны с него никто не снимал, а он просто закатал рукав.

- Я уйду максимум на полчаса, - проговорил Магистр, убирая бальзам. – Бабушка Евсея, разрешите ребятам подождать у вас моего возвращения?

- Ох ты ж мне, да конечно! – захлопотала бабка. – Я им сейчас молочка достану, свеженького, и пирожков с капустой, утром ладила, как знала, что гости будут…

Ален, поблагодарив, исчез за дверью, а мы остались пить молоко, есть пирожки с капустой и рассказывать бабке о событиях на хуторе. Последнее я предоставила парням. Мы все не отличались разговорчивостью, но Терен, при необходимости, мог состряпать вполне эпическое повествование.

- И не осталось на хуторе ни одной души – ни живой, ни мертвой, - вдохновенно завершил он свое повествование. – Впрочем, и хутора тоже не осталось.

Бабка Евсейка зачарованно слушала, и я могла представить, как через минуту после нашего ухода эта «Повесть о событиях на хуторе» разнесется по всей деревне.

Молоко кончилось, из груды пирожков на тарелке осталось две штуки, кои я ревностно сберегала для Алена, а оный Магистр все не возвращался. Бабка посчитала своим долгом развлечь нас, поведав о событиях в деревне, произошедших за последние сутки. Мне удавалось успешно создавать впечатление усердного слушателя, хотя на самом деле я просто смотрела в окно, пропуская болтовню старушки мимо ушей и изредка кивая, пока одно сообщение не привлекло мое внимание.

- Бабушка Евсея, кто пропал?

- Да не пропал, деточка, а ушел. Помощник мельника. Саввишна, мельничиха, значит, пришла утречком в деревню, да и поведала: явился, мол, парень к ним накануне днем и попрощался. Уйти, дескать, ему надо. Ждут его. А кто его ждет-то? За полгода ни одной весточки от родных не было, а тут вдруг раз – и уходить надо. Потап, мельник-то, предложил ему остаться, до весны хотя бы, но не тут-то было. Уперся парень. Надо, мол, идти и все. И так и ушел.

Я переглянулась с ребятами. Итена, конечно, никто не ждал. Он просто не захотел оставаться там, где про него знали маги.