Страница 120 из 140
Восьмого мая на рассвете танки 5-го гвардейского механизированного корпуса генерала Ермакова (4-я гвардейская танковая армия) застигли на дороге близ Жатеца колонну немецких машин и бронетехники. С ходу её уничтожили и двинулись дальше. Это был штаб фельдмаршала Шёрнера. Танкисты этого даже не знали. Только спустя некоторое время выяснилось, что они, в сущности, решили судьбу группировки и исход боёв. Управление окружёнными войсками прекратилось. Сам Шёрнер, оставшись без штаба, переоделся в штатское и ушёл в горы.
Девятого мая, когда все праздновали Победу, танки Конева подошли к Праге. Там, как ему доложили, вовсю бушевало восстание.
Конев, очень осторожный в высказываниях и оценках, однако зашифровал в подтексте нечто, что нужно читать через особую линзу: «У восставших были свои особенности и противоречия; в нём участвовали различные социальные силы. Восстание усугубило и без того критическое положение немцев в Чехословакии. <…> Весь этот сложный узел был разрублен нашими танкистами, ворвавшимися в три часа утра 9 мая на улицы Праги».
Толстой однажды сказал: «Ясность — удовольствие ума». Мемуары маршала Конева ясны и потому хороши. Но конечно же, всю правду бывший командующий войсками 1-го Украинского фронта написать не мог. Но намекнул. Все страницы мемуарной книги «Сорок пятый» написаны с солдатской прямотой и ясностью. Но в главе о Пражской наступательной операции целый абзац, касающийся пражского восстания, этой привычной для автора ясности начисто лишён.
Всё дело в том, что до танков Рыбалко и Лелюшенко в Прагу, по просьбе восставших, вошла 1-я дивизия Русской освободительной армии (РОА) полковника Буняченко[102]. Она вступила в бой с подразделениями СС, которые уже дожимали восставших чехов. Русские батальоны заняли пражские кварталы Зличин, Петршин, Рузыне, а также аэродром, где ими были захвачены несколько самолётов. Шли бои в Страшницах, Панкраце.
Буняченко ввёл свои полки в Прагу 6 мая, а уже 7-го числа на заседании Временного чешского правительства, когда стало известно, что к городу приближаются советские войска, настроение восставших резко изменилось. Генералу Буняченко, пришедшему на переговоры с правительством новой Чехословакии, сказали: «Зачем вы пришли в Прагу? Штаб восстания — это не чешский народ… Уходите. Вы для нас такие же враги, как и немцы».
Дивизия РОА — русских коллаборационистов, которых в народе обычно называют более понятным словом — предатели родины, — вынуждена была покинуть Прагу. И в город снова начали входить части СС генерала Туссена. Но — ненадолго. Уже 8 мая 1945 года генерал Туссен подписал капитуляцию перед войсками 1-го Украинского фронта.
Прага встречала Красную армию.
Стояла весна. Вовсю цвела сирень. И букетами свежей сирени восторженные пражане буквально заваливали солдат и офицеров 1-го Украинского фронта.
Чехи праздновали свою победу. В это время они начали массовое изгнание со своих земель судетских и силезских немцев. Всё это сопровождалось мародёрством, насилием, унижением человеческого достоинства и убийствами. Как всегда, в таких случаях страдают ни в чём не повинные и совершенно беззащитные люди. Такова человеческая природа.
Вот строки из донесения политотдела 4-й танковой армии начальнику Политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майору Яшечкину от 18 мая 1945 года «Об отношении чехословацкого населения к немцам»: «За время пребывания в Чехословакии бойцы и офицеры наших частей были неоднократно очевидцами того, как местное население свою злобу и ненависть к немцам выражало в самых разнообразных, подчас довольно странных, необычных для нас формах. Всё это объясняется огромной злобой и жаждой мести, которое питает чехословацкий народ к немцам за все совершённые преступления. Злоба и ненависть к немцам настолько велики, что нередко нашим офицерам и бойцам приходится сдерживать чехословацкое население от самочинных расправ над гитлеровцами».
После войны в ФРГ была создана Научная комиссия Федерального собрания правительства ФРГ по сбору материалов о геноциде немцев в 1945 и 1946 годах со стороны местного населения Польши, Чехословакии, СССР в так называемых «районах изгнания». В документах комиссии среди прочих есть свидетельские показания Вильгельма Миттага, выселенного из Судетской области. Миттаг работал вместе с немецкими военнопленными, многие из которых тоже были судетскими немцами. Вот запись его наблюдения за нравами чехов: «Один пленный достал из посеребрённого портсигара сигарету. С дороги это увидел чех, подскочил к военнопленному, отобрал у него портсигар, кулаком несколько раз ударил его по лицу и обругал пленного. Русский часовой заметил это, подошёл с автоматом наперевес к чеху и заставил его вернуть портсигар пленному. Потом он дал чеху пинка ногой и сказал: “Это — немецкий солдат, а ты — скотина!”»
«Славяне», конечно же, не были святыми. И Конев это отлично знал. А потому перед вступлением на немецкие земли 27 января 1945 года издал приказ, повторив приказ Верховного, поступивший в штаб фронта неделей раньше, который назывался «О поведении на территории Германии». Приказ гласил: «Офицеры и красноармейцы! Мы идём в страну противника. Каждый должен хранить самообладание, каждый должен быть храбрым… Оставшееся население на завоёванных областях, независимо от того, немец ли, чех ли, поляк ли, не должно подвергаться насилию. Виновные будут наказаны по законам военного времени. На завоёванной территории не позволяются половые связи с женским полом. За насилие и изнасилования виновные будут расстреляны».
В ротах и частях приказ Конева зачитали в дни окончания жестоких боёв в Силезии. Фронтовики рассказывали, что там, где командиры проявляли строгость и держали «славян» в узде, случаи потери самообладания были единичными и не выходили за пределы обычной статистики.
Когда штабной кортеж командующего мчался по шоссе к Праге, навстречу нескончаемой колонной двигались пленные немецкие солдаты и офицеры — то, что ещё несколько часов назад было «армией Шёрнера». Вместе с ними, в той же колонне, на тележках везли свой скарб и детей судетские и силезские немцы. Начинался исход ещё одного народа. Горе побеждённым…
Прага ликовала и благоухала запахом сирени.
Конев пережил в эти дни тот восторг, который, как ему казалось, свойствен юности, когда человек мечтает о личном счастье. Рядом с ним в машине ехала Антонина Васильевна, Тоня. Он был влюблён и знал, что она отвечает ему тем же искренним чувством. Знал он и то, что это не фронтовая любовь, а — навсегда. А в мемуарах об этом дне в Праге Иван Степанович написал: «И скажу честно, одним из первых и самых сильных желаний этого дня было желание выспаться, и мысль, что наконец это, видимо, будет возможно, если не сегодня, то хотя бы вскоре».
Конев назначил коменданта города. Отдал распоряжение: кормить людей — на площадях, на улицах, у дорог. Кормить из солдатского котла всех, в том числе пленных.
В один из этих дней ему доложили, что захвачен генерал Власов, но никакого интереса к бывшему генералу Красной армии Конев не проявил. Власова отправили в Москву.
С 5 по 9 мая 1945 года во время пражских боёв погибло около 1500 чехов из числа повстанцев. Около тысячи немцев, около 300 бойцов РОА и 500 солдат и офицеров из войск маршала Конева. Похоронили советских солдат на Ольшанском кладбище.
После войны маршал приезжал сюда не раз. И всегда заходил на Ольшанское кладбище, чтобы поклониться своим чудо-богатырям из ударной пражской группировки.
Глава тридцать четвёртая.
ШЕДЕВРЫ ДРЕЗДЕНСКОЙ ГАЛЕРЕИ
Дрезден был взят по пути к Праге.
Шестого мая в 18.10 по московскому времени командующий 5-й гвардейской армией генерал Жадов получил приказ Конева: «Светлого времени не терять, начать наступление немедленно. Исходное положение для наступления занимать с ходу».
102
Буняченко Сергей Кузьмич (1902-1945) — полковник РККА, генерал-майор РОА. В Красной армии с 1918 года. Участник Гражданской войны. В 1937 году за критику курса на коллективизацию был исключён из ВКП(б), но вскоре восстановлен. Участник боёв у озера Хасан в 1938 году. Во время Великой Отечественной войны — начальник штаба 26-го стрелкового корпуса, командир 389-й стрелковой дивизии. 5 сентября 1942 года военным трибуналом был приговорён к расстрелу за преждевременное разрушение участка железной дороги, что препятствовало проходу бронепоезда. Приговор отменили. Буняченко был понижен в должности и направлен на фронт. Командовал 59-й отдельной стрелковой бригадой. 16 декабря 1942 года был взят в плен неподалёку от своего КП румынской разведкой. Содержался в концлагерях в районе Херсона. В мае 1943 года вступил в РОА, входившую в состав вермахта. Воевал на Западном фронте, участвовал в отражении высадки союзных войск (операция «Оверлорд») в Северной Франции. Был награждён Железным крестом 2-го класса. В ноябре 1944 года был назначен командиром 1-й дивизии РОА — 600-й пехотной гренадерской дивизии вермахта. В феврале 1945 года произведён в генерал-майоры ВС КОНР. Дивизия выступила на оборону Берлина, понесла большие потери и отступила. Вскоре оставила фронт и двинулась в Чехословакию. По просьбе восставших Буняченко ввёл части дивизии в Прагу. 8 мая 1945 года распустил дивизию (ок. 20 тысяч человек). Сдался американцам. Выдан американской стороной советским войскам. Переправлен в Москву. Осуждён и приговорён к смертной казни. Во время следствия вину свою признал.