Страница 69 из 168
Кончил «Глину». Мужчина дышит свободой, женщина остается с не-обходимостью (Алименты — налог на свободу в пользу необходимости). Возможно, лучший союз М. и Ж.: жена относится к мужу, как к ребенку, даже если ее муж есть великий государственный муж, а он относится к жене, как к матери в высоком значении слова, т. е., к чему-то высшему, несмотря на то, что она может быть способна только мыть полы, стирать белье и готовить пищу.
<На полях:> Фото: живые вещи.
У нас сегодня иней.
Свобода возможна лишь творческая, т. е. такая свобода, которая является не грабежом необходимости, а даром. Грабеж судьбы.
Революция — это грабеж личной судьбы человека.
Теперь надо освоиться с возможностью во всякое время явления войны и голода и жить, как у кратера вулкана.
Выражение: «в силу необходимости».
Солнце и колокола: так, может быть, когда-нибудь сбросят и самое бесспорное — Солнце и поставят на его место свое светило (человек тогда, как личность, спрячется, а человек-повелитель сольется с космической силой: это будет высшее издевательство над Прометеевым разумом). Правда, и сейчас мы чувствуем эту силу власти отдельно от себя, и в катастрофе мы лично бессильны, как кратер вулкана извергается. И все идет, как ему надо идти. Происхождение мира: люди были цельные, один восстал на Судьбу и действительно переменил ее направление у себя и у всех, кто ему помогал. Явился человек-воля и Солнце переменил, поставил все новое и так, отвлекаясь все больше и больше, слился с разумом и стал для оставшихся обезволенных людей невидимым и непостижимым. Мало-помалу явился Прометей, Христос.
<На полях:> следопыт. Новый след.
Ввиду того, что в настоящее время в общем порядке нельзя получить разрешение на ввоз фотокамеры из Германии, я обращаю Ваше внимание на особенное обстоятельство моей литературной работы в настоящее время и прошу сделать мне исключение в деле получения безвалютной лицензии на получение камеры.
В течение прошлого года во всех крупных журналах появились мои литер, работы, в которых мои фото играли не роль иллюстраций, а были составной частью текста (Октябрь, Новый мир и др.) В настоящее время я заключил договор с «Молодой Гвардией» на большую книгу «Охота с камерой», в которой фотография играет главную роль, и я надеюсь сделать книгу исключительно интересной. На мои фото-работы обратили внимание заграницей, и редакция Die. Grune Ros, в охотничьем отделе которой я сотрудничаю, готова предоставить мне самый совершенный аппарат Лейка с тремя переменными объективами. В таком аппарате я тем более нуждаюсь, что мой аппарат от усиленной работы пришел в совершенную негодность.
Сочетание большого словесного мастерства с таким же фотографическим в одном лице представляет редчайшее явление и нет никакого сомнения, что работа, которую выполню я при помощи нового аппарата, во множество раз искупит тот вред, нарушающий общий порядок запрещения ввоза камеры. К этому прибавлю, что для ввоза названной камеры не требуется валюты, и я просил бы лишь какой-нибудь льготы, если это возможно, относительно оплаты пошлины.
В подтверждение всего изложенного дополнительно к этому прошению мною могут быть представлены — мои заключенные договора, ходатайство от следующих литературных органов, которым я обязан своей работой: «Известия ЦК СССР», «Новый мир», «Красная Новь» — имею договор на 10 печ. листов с фотографиями.
Федерация сов. писателей — договор на книгу в 16 печ. лист, и книгу «Очерк с фотоиллюстрациями».
«Молодая Гвардия» — с которой заключил трудовой договор на всю мою литературную деятельность для юношества в ударном порядке до конца пятилетки.
От всех этих издательств, если потребуется, могут быть представлены ходатайства и копии заключенных с ними мной договоров.
Я не делаю это немедленно, потому что достаточно известно мое имя и напечатанные многие фото-работы, и потому может быть доказательства эти окажутся излишними. Вашу резолюцию прошу оставить в секретариате, куда я обращусь за справкой и вместе с тем, если понадобится, предоставлю выше названное ходатайство и копии договоров.
Записки фенолога.
Очень Вы меня обрадовали открытием Лейки в недрах Берлина. Посылаю Вам список того, что мне надо необходимо. Я поставил «?» о футляре, потому что за кожу берется большая пошлина. Сегодня же и отправил в Наркомторг ходатайство о разрешении мне лицензии: 50 % за то, что разрешат, 25 % за то, что Вы разрешите, и 25 % — что сын привезет, след. все 100 % за то, что у меня будет Лейка с 3-мя объективами и следовательно, что я скоро буду совершенно счастлив. Итак, я буду Вашим должником на некоторое время. Надеюсь, скоро рассчитаюсь. В очерке «Соболь» я имею в виду не так охоту, как особенности его жизни, наблюдаемые мной на зооферме. Соболь представляет собой монополию СССР, и прежде чем послать Вам работу, я должен справиться в Москве, не является ли рацион и пр. секретами. Что касается записок фенолога, то, по-моему, для Берлина делать невозможно, слишком большая разница в климате. Вот как странно мне, что явился вопрос о моем рассказе «Птичий сон». Вы согласитесь, что мои рассказы (ведь я в год их пишу два) смешно ставить в зависимость от погоды. Знаете, мне приходит в голову, что мы с Вами закормили д-ра Филиппа. Меня очень интересует Ваш перевод рассказа «Смертный пробег», потому что этот рассказ чрезвычайно труден для перевода: фонетика в нем играет большую роль. Пришлите его, если я раз десять прочту вслух, то начинаю воспринимать по-немецки, как и по-русски. Так я, где-то читая перевод Элиасберга «Черный араб»{189}, убедился, что переведено очень хорошо.
25 Ноября. Всякий закон человеческого общества родился от законодателя, этот человек умирает, а закон, созданный им, продолжает жить и действовать сам собой. Немудрящие люди — и сколько их! — подчиняются этому закону, в большинстве случаев не допускается даже догадки, что закон этот — он же дан через своего законодателя: ведь он так давно умер и так давно живет закон самостоятельной жизнью. Так почему же не предположить, что давным-давно среди хаоса (без законов), в котором была когда-то вселенная, были тоже существа-законодатели, великие предшественники нынешнего человека, и это они установили закон движения светил, и последующая затем жизнь на земле и других планетах как вывод из этого закона.
А теперь есть сколько хотите людей, не знающих законов, неспособных к ним, даже и грамотных, и мудрых и даровитых.
Эти наши великие предки были тоже, как и мы, не бессмертны, но смерть их была непохожа на нашу, потому что эти существа непременно умирали в законе: создав какой-нибудь свой закон, они умирали (закон творчества), а закон продолжал двигать планету или звезду.
В то время, наверно, постоянно бывали перемены и катастрофы (потому что, конечно же, эти существа жили и умирали) и невозможные для нас пока перемены, как, напр., управление Солнцем, и даже смена его другим была для них сравнительно легким делом.
Вот именно так надо понимать, что эти существа были чрезвычайно сложны и свободны, и о свободе их мы, [по] оставленным ими законам природы, даже не можем догадываться: ведь создание закона было их последней конвульсией, создавая закон, лично они умирали. Их общая смерть, по-видимому, была в создании того последнего Солнца, которое после великих множеств столетий, египтяне принимали за Бога, и мы до сих пор подчиняемся ему, как царю всего живущего.