Страница 64 из 176
Михайло Новиков из Лазарева привез дубы на забор. «Сколько тебе лет?» — «Мне: 65, а тебе?» Я сказал. «Тебе, значит, тоже немало… только не горюй, жить надоест». — «Тебе-то надоело?» — «Нет, мне ничего… ничего… нет: стройка вот замучила, кабы не стройка».
<Запись на полях> Купить папки: 1) документы, 2) письма деловые, 3) письма писателей.
24 Февраля. Вчера вечером весенне-морозной зарей галки разминали крылья, носились над городом высоко в воздухе: то большим дымящимся пятном, то растягиваясь кораблем. Бывают такие же отрадные галочьи прогулки и осенью. Ночью мороз 25°. Утром иней. Прекрасно!
Бывает порядок в доме мещанский, когда вещи поставлены неизвестно зачем: «для порядка» (так видел у Замятина). Бывает порядок музейный, это еще сносно, только для этого надо быть эстетом. Милый порядок — это когда все вещи, находящиеся в доме, живут, движутся, и дело хозяина хоть мало-мальски угомонить их, прибрать к рукам: в этом порядке всегда есть немного и беспорядка.
Высказывал вчера Григорьеву свои мысли о природе власти и нахожу, что в них есть начало своих собственных мыслей, которые надо продолжать; это не «пассивное сопротивление», а очень даже активное: не вмешиваться в дело властвования, а изучать власть как физическую силу, узнавать ее законы с целью обез-человечить, выделить от всего человеческого и потом подчинить ее человеку, как электричество и проч. Ближайшая задача: создать во всем мире единую и незыблемую власть. Русский мужик — замечательный материал для анализа холодного отношения к власти.
Лева рассказывал о матросе Пашке, который в годы революции захватил где-то княжну Сумбатову. Матросы в вагоне до того жаждали ее, что, когда она просилась до ветру, приходилось Пашке провожать ее, угрожая гранатами. Просили оставить «хоть на полшишечки». Пашка не тронул, испугался, проснувшись ночью, что рука его лежит на ней, привез княжну в Москву, довел до родительского дома. Она звала к «папе-маме». Но Пашка не пошел, и она его расцеловала.
Вот этот матросский романтизм есть у Горького. Он до того силен, ясен и прост, что все Блоки сплющиваются и растекаются, и все рыцарство ни к чему. Удивляюсь словам его: «мужчина в тупике»: откуда это у него взялось.
Да это Горький, это мужское. Женское, по-моему, «специфическое» заключается в скепсисе, в издевательстве над слабостью мужской («тюфяк» Ольги Форш), в создании недоступности, преодолеваемой только простотой. «Специфический романтик» — мужчина второго сорта с «полшишечкой» (это рыжий, Пашкин помощник: сидит и, мечтая о ней, думает, что Пашка оставит ему на полшишечки).
Еще к матросскому романтизму — вот где сила пола: один за другим 20 человек, что это? как вместить? Сила заключенная. Безвыходность. А у романтика есть выход всегда в бесконечном.
Лева спросил мужика: «А ты веришь Богу?»
Мужик ответил юноше: «Я об этом говорить не могу, милый мой, ведь я — пьяница».
1 Марта. Предсказывают весну воды в Марте. Явно к Апрелю романа не будет. Съездить на этой неделе объясниться к Полонскому и Смоленскому. Буду писать роман методически, т. е. непременно каждый день, хотя бы на несколько минут к нему обращаясь, чтобы вся «Любовь» написалась свободно, начиная от первого Берлинского дня, кончая током на Золотой луговине. (1-я часть: вхождение в тюрьму жизни: Берлин: гибель идеи мировой катастрофы, т. е. цельности своего мироощущения (Ины нет — есть Роза Катценэлленбоген). Половое (Беляева и портниха). Разрыв с Ефимом (вместо кружка, Ефим застает его в Музее, тогда окончательная потеря смысла и хозяйства: под влиянием Розы Политехникум. 2-я часть. Труд как тюрьма, сквозь окно которой виднеется родина. Письмо Ины: Париж — Петербург — Ток.)
2 Марта. В этот раз наконец-то я понял, как нужно писать романы и отчего я раньше не мог написать целую картину, а писал «звеньями». Чтобы роман писать, нужно продумать материал до конца и в этой работе наметить центр картины, сердце романа, к которому и должна приливать и потом убегать, разнося кислород, вся кровь писателя. Любовь, так вся любовь! а не отдельные клочки. И удивительно, что делают средства: до февраля я мог нащупать сердце звена только на материале листа в два, теперь, получив средства от продажи сочинений, я сразу же переместил это сердце в глубину материалов, и писание пошло на большом подъеме.
Ясно: любовь, как она мне мерещится и как раскрывается смысл пережитого, есть путь к творчеству.
3 Марта. Блины.
Пустить по роману роковой посул: «не видать тебе ее, как ушей своих».
Состоялись блины, жратва, питье — дрянь. Больше такой гадости не буду устраивать и вообще бросаю питье совершенно.
Мой милый протеже напился{60}, все хорошее, выработанное в страстотерпстве от большевиков, слетело, и остался гвардейский офицер с пошлыми словами о коммунистах, о женщинах, даже о жене. «Козья матка» слушала его и сказала: «А у меня этого нет» (и стала рассказывать о хороших коммунистах, и что она не по коммунизму смотрит на них, а по человеку). Вот в этом-то «обывательском» понимании человека и заключается единственное средство против войны.
Как разврат заводится прежде всего в голове, в воображении, так в голове же, в отвлеченности, начинается и война.
4 Марта. Снег киснет.
5 Марта. Воскресение князя: 1) Братья князья, один заграницу бежит (почему?), другой остается (мои мотивы: в Ельце — хабар бар?) и следователь. 2) Жизнь того заграницей и тайное путешествие в Россию: князь другой, отрекшись от всего княжеского (офицерского) смотрит глазами человека (а этого нет у меня…). Вот и надо сделать, и весь смысл будет: одного обнаружить как гусара, другого как человека, и когда сам человек, другие называют князем. Внутренний материал взять из себя.
Писарев Сергей Евгеньевич. Безумный химик. Трагический эротоман.
Этому человеку можно отдать идею «химического господства». Вот как значит: вся сила теперь находится в науке, причем происходит все большая и большая концентрация знания в личности, и это должно кончиться таким изобретением, которое <она> не отдает за деньги, а, сохранив его в тайне, организует для господства класс ученых. Пора, давно пора перестать ученым быть в рабстве «государей», опирающихся на физическую силу людей, эта физическая сила людей уже отказывается безропотно повиноваться, но без единой воли государя она ничто, на ее место станет физическая сила интеллекта и сделает господами мира не капиталистов, не рабочих, а ученых. Эти ученые дознаются, что «власть» исходит вовсе не от желания народа, а существует как физическая сила, которую берут в свои руки люди, инстинктивно ее понимающие. Свет знания окончательно уничтожит господство этих проходимцев, и народы будут жить, подчиняясь тем же законам, как и планеты. Вместе с этим совершенным отделением власти от демократии и гуманизма будет освобождена личность, творящая качество жизни: нравственно — безнравственно, красиво — некрасиво.
7 Марта. 1-я неделя Поста.
Солнечный день. Зелень хвойного леса в этих весенних лучах узнает свою красоту. И темные стволы деревьев лиственных стоят, как беременные. В городе сыро стало ходить в валенках. Проселки побурели.
Радиосны.
В этой маленькой хижине, бывало, все сны рассказывали друг другу, как обыкновенную жизнь, и жизнь передавалась как сон. Теперь над домом шест со скворечником и проволокой к березе. В маленьком домике слушают радиопередачу. Зайдешь к ним чаю попить. Хозяйка станет рассказывать что-то в своем обыкновенном стиле сна.