Страница 114 из 176
Хозяин говорил мне, что все это пустяки, что стоит только ударить в чугунную доску, и сторожа вмиг разгонят всю эту молодежь. Но это в крайнем случае, потому что все-таки опасно, посторонние ребята могут поджечь клевер.
— И сено? — сказал я.
— Нет, сено не опасно, — ответил хозяин.
И сообщил мне очень интересное, что сено не горит. Он может <2 нрзб.> бросить спичку в стог, огонь сразу обнимет весь стог и потом сам в себе задохнется. А клевер непременно сгорит.
Это происходит, конечно, потому, что в сене мало воздуха, а в клевере много. И хозяин мне сказал, что есть и горючее сено. Он был когда-то приемщиком сена при заготовках и хорошо знает даже географию сена, так, сказал он, все сено заливных лугов по Оке не горит.
3 Августа. Дневка. Стойка Кенты.
После двух маршрутов назначена дневка для запаса и отдыха собакам.
Второй день гуляют, и у молодых еще пьяней. К обеду парни перепились и вовсе отвалились, и девкам стало скучно одним, и они пропали. Тогда в тишине запел тоненько прекрасный тенор — откуда он взялся? И стало под тихое пение чудиться, будто истинное счастье тоже скрывается совсем незаметное где-то под ольховым кустом у лесного ручья.
Да, конечно, все эти выкрики, все эти разодетые куколки и драка — все пустяки: ведь сильный сидел и не дрался, прекрасный голос таился. Важно было, что, начиная с молебна о здоровье скота, в деревушке действительно царствовал праздник. Надо было видеть, с какой радостью наша хозяйка угощала своего зятя, как смертельно испугалась она, когда маленький внучек соскользнул с лавки, упал под стол, и как нежно она его отхаживала. Пусть в отдельных домах у отдельных людей нескладица, во всей деревне истинный, и не годовой, а родовой праздник. Ведь у крестьян нет личного праздника, именин, тут праздник: именины рода, и это есть годовой праздник.
Вчера какой-то парень дерзко обошелся с дочерью соседа Мих. Михайлыча. Ранним утром ударили в чугунную доску, собрался сход. Мих. Мих. потребовал от общества на сегодняшний день гарантии для обеспечения порядка. Вспомнили, что в гостях у них тут милиционер из Софрина, и постановили просить его следить за порядком. Милиционер с большим удовольствием взялся за дело, и сход этот был в 9 утра, а в 10 милиционер уже тащил при громком хохоте двух пьяных парней.
Около полудня я выводил на болото Ромку. Он несколько позабыл мои уроки и стремился по болоту скакать. Пришлось хорошенько стегнуть его и, когда он сделался от удара робким, войти с ним в кусты. Вероятно, тут набродил петух и усмиренный перед этим Ромка стал замечательно подводить по этим следам, и даже когда потерял или запутался в наброде, то не бросался, а ползал раскорякой, ни на мгновение не выпуская меня из виду. Очень возможно, что он будет отличной лесной собакой, и надо помнить, что если придется стегать плетью, то лучше раз да так, чтобы помнил, чем десять раз потихоньку. Завтра у нас план с Петей. Мы идем на бекасов и стреляем по очереди. Тот, кто не стреляет, ведет Ромку, наводит на след, подводит к убитому. Так мы будем его обстреливать.
Конец праздника. Зять собирается уезжать (в Терехово). Женщины-хозяйки усталые и радостные, что все кончается, собрались с ребятами, детьми и внуками на руках в кружок, там, где собирается сход, и беседуют.
Перед закатом солнца мы пошли на перелет туда, где Федор разодрал плес и поставил шалаш. Какое воистину прекрасное место! Идешь, и гора перед тобой качается, добрался — и стать некуда на сухое. В болоте, однако, значительно теплее, чем на суходоле, и комар, который там уже совершенно пропал, свирепствует здесь с такой силой, что завопит и самый привычный.
Я сделал два напрасных выстрела по кряквам 6-м номером на 70 шагов: ружье не берет; надо сделать патроны с 3-м номером. Чирки и бекасы летят значительно позднее крякв, уже в сумраке. Солнце садилось красное. Молодой месяц показался свежим огурчиком. Легли белые холсты тумана по суходолу. Я простился с высокими красно-малиновыми цветами в болотных кустах и душистыми белыми спиреями. Живые минуты природы после заката: растет, свиваясь на берегу большим белым холстом, плотный туман, кажется, вот-вот он накатит на нас и закроет нам весь горизонт. Но растущий туман по непонятным причинам вдруг начинает отступать и остается, наконец, неподвижным, обнимая лес, оставляя в своем белом море от леса верхушки только самых высоких деревьев. Со всех сторон в воздухе закричали перелетающие бекасы, я видел их иногда очень близко на фоне красной зари летящими близко от меня, но стрелять по бекасу не из-под собаки мне кажется так же глупо, как по воробью. Один прилетел к плесу и сел на берегу его в десяти шагах от меня. Чирок неожиданно откуда-то взялся. Я не сумел остановить его стремительный полет: считаю за самую трудную стрельбу, бекас из-под собаки пустяк. Я оробел от промаха и много пропустил, не смея вскинуть ружье и, когда выстрелил, опять промахнулся. Потом показалась на красном целая стая несущихся на меня чирков и еле заметной стала на голубом, опять явилась на красном, пропала на синем, на мгновение опять мелькнула близко, почти на выстрел, на красном, — совершенно стерлась, как погребенная, когда снизилась и стала мне на фоне темных болот, потом вдруг, как будто вырвалась из-под земли, взмыла фонтаном возле меня над плесом, и тут одного я взял даже на мушку, и он, падая, прошумел в тростниках и булькнул в недоступном человеку омуте. Петя выслал за ним Ярика, и он скоро его оттуда принес. Потом Петя крикнул: «Он принес еще и чирка Яловецкого». Я сказал: «Понюхай, не протух ли он за два дня». «Живой, — кричит Петя, — совершенно живой».
Я забыл еще сказать, что перед началом перелета вблизи болота, на лугу совершенно сухом, густо покрытом подсыхающим диким клевером и погремушками, из-под стойки Ярика я убил дупеля. Откуда он взялся? Кочевал он перед вечером к местам новой корчевки или выгнало его из крепи стадо коров? Вернее всего прокочевал, потому что ведь во всех болотах показались эти ржаные (т. е. высыпающие ко времени жатвы ржи) дупеля.
Два чирка и дупель, взятые во время этой маленькой охоты вечером, были как раз нам троим на обед.
<Приписка на полях> О тетеревах: почему гнезда погибли (на суходоле) и утиные сохранились в болотах (теплее?)
4 Августа.
В 5 утра мы выходим обстреливать Ромку, будем стрелять из-под Кенты: один стреляет, другой держит Ромку и в момент выстрела с поднятой вверх плетью велит ложиться.
Только в болотах бывает такое крепкоросистое светло-туманное утро. Для опыта я тронул один куст, и от этого сильный дождь крупными каплями пролился на землю. Спускаясь по вязкой тропе приболотицы к открытому болоту, мы сделались свидетелями небесного явления, которого я всю жизнь не видел, вероятно, потому что не жил никогда в таких сплошных болотах. Перед этим солнце все пробивалось через туман, и от этого нам все светлело и светлело. Вот, вероятно, ко времени нашего спуска в болото солнце окончательно завоевало себе свое огромное голубое царство, а весь туман свился в огромную толстую белую радугу. Но это не была обыкновенная плоская радуга, это была большого диаметра круглая, согнутая в отчетливую на синем плотно-белую дугу колонна.
Чтобы проверить себя, я спросил Петю, не различает ли он в этой дуге каких-нибудь признаков цветов радуги. Нет, Петя тоже не видел цветов. Несколько мгновений мы <1 нрзб.> над концами белой радуги, они были не совсем белые, как бы розовые. Потом, как в обыкновенной радуге, ее отражением внутри дуги явилась вторая белая радуга, и она светилась несколько сильнее. Я спросил Петю: «А это, по-твоему, как?» Петя ответил: «Эта старается быть несколько похожей на радугу, но тоже у нее ничего не выходит».