Страница 50 из 52
– Ты нашел его?
– Я не нашел человека по имени Корд Эллиот.
Рейн отметила попытку отца уклониться и решила, что любой ценой добьется от него ответа. Вчера ночью он нарушил гораздо больше правил, чем за все годы службы.
Еще одно нарушение ничего не значит.
– Я понимаю, – сказала она. – Спасибо. Верни мне золотую монету удачи.
Глаза отца сузились и превратились в щелки.
– У меня ее нет. Я отдал ее Роберту Джонстоуну.
Разве Корд не упоминал о нем?
Она покачала головой.
– Он похож на тебя, папа. Никаких имен, никаких фактов, ничего…
Ее голос затих, поскольку она поняла: отец увиделся с кем-то, кто знал не только, кто такой Корд, но и где он сейчас. Монета удачи вернулась к Корду, но для нее никакого сообщения нет.
А может, вестью надо считать отсутствие вестей? И его красноречивое молчание говорит само за себя?
И все-таки что же тогда сказал Корд? Какие три слова? Удачи тебе, Рейн? Я люблю тебя? До свидания, Рейн? А потом смешался с толпой, исчез, устремившись к другой опасности…
– Малышка. – Чандлер-Смит погладил дочь по голове. – Не надо. Порой все совсем не так, как кажется.
Она невесело засмеялась.
– Ты прав. Иногда все гораздо хуже. – Рейн быстро и крепко обняла отца и отступила подальше. – Прости меня, папа. Не надо было посылать тебя на поиски моего бывшего любовника, нарушая все правила и нормы.
Чандлер-Смит хотел заговорить, но привычка взяла свое. Если бы Джонстоун хотел, чтобы Рейн знала его истинное имя, он сказал бы ей. Попавший в ловушку между долгом и желанием отца унять боль дочери, Чандлер-Смит наблюдал за Рейн, которая начала кидать свои немногочисленные вещи в чемодан.
– Куда собираешься? – спросил он наконец.
Она пожала плечами.
– Отдохну. Я это заработала.
– Но где?
– Придумаю что-нибудь, – безразличным тоном сказала она.
Рейн смахнула все с полки в ванной и убирала в чемодан.
– Где ты будешь в ближайшие две недели? – спросил отец.
– Не знаю.
– Малышка, почему бы тебе не поехать домой?
– Нет, – мягко, но непререкаемо произнесла Рейн. – У меня своя жизнь. Я выросла и больше не играю в прежние игры.
– А как насчет Дева?
Двумя быстрыми движениями она закрыла чемодан.
– Капитан Джон отправит его домой.
– И кто же будет заботиться о Деве?
Рейн стиснула кулаки. Она не хотела снова возвращаться домой. Она не могла. Прошлое не отпустило бы ее из своих цепких объятий.
– Наймите конюха, – коротко сказала она, а потом вспомнила о нраве Дева и спохватилась:
– Черт побери!
– У моего знакомого ранчо в Аризоне, – сказал Чандлер-Смит. – Он проводил так много времени за границей, что подумывал продать его. Я могу отправить Дева туда. Ты там никогда не была, Рейн. Горы, чистый воздух, трава и сосны.
Внезапно ее глаза наполнились слезами. Она никогда не плакала, когда отец подводил ее, так почему ей захотелось плакать только потому, что он понял ее потребность сменить обстановку?
– Спасибо. – Она быстро обняла отца. – И не волнуйся. Я никогда больше не попрошу тебя нарушить правила.
Глава 21
Рейн стояла в дверном проеме гостевого домика и смотрела на горные пики на фоне кобальтового неба Аризоны.
В прохладном воздухе пахло хвоей, влагой и травой.
Рейн провела здесь пять недель и чувствовала себя так, будто вернулась домой. В то же время разверзшаяся в душе пустота от потери Корда Эллиота настойчиво заявляла о себе. Каждый день она просыпалась с его именем на устах, мечтая забыться в его крепких объятиях.
И каждый день она поднималась одна, чтобы избыть прошлое, вставала в дверном проеме и смотрела на огромный луг, над которым безраздельно властвовал Ватерлоо Девлина.
Допив кофе, Рейн отставила керамическую кружку и спустилась по короткой пыльной тропинке к лугу. Гостевой домик был оборудован по последнему слову техники, включая современную кухню и ванную. Была здесь и еще одна немаловажная вещь, в которой она нуждалась: уединенность.
Телефон есть только в главном доме на ранчо. Дом в полумиле отсюда, за пастбищем. Супружеская чета пенсионеров, которые присматривали за ранчо в отсутствие владельца, была предупредительна и не нарушала одиночество Рейн. Правда, они сказали ей, что будут рады видеть ее у себя в любое время.
Луг, окруженный новым забором, еще не выцвел от жары. Хотя было раннее утро, но солнце уже нагрело воздух и землю. От жары хлопчатобумажный джемпер с короткими рукавами, в котором она вышла из дома, жутко нагрелся. Сочный зеленый цвет притягивал солнечные лучи.
Ее брюки для верховой езды такие же черные, как грива Дева. Волосы беспорядочно разметались по плечам и щекотали ее; глубокий треугольный вырез открывал шею и нежные полушария грудей.
Дев повернул голову, едва почуяв запах Рейн. Легким галопом он подбежал к забору, приветствуя хозяйку. Она наблюдала, как он несется по пастбищу, – шкура горит огнем, мышцы играют на мощном теле. После троеборья .он стал еще сильнее, чем до соревнований. Скоро надо снова ездить на нем, работать с ним, прыгать просто потому, что они оба наслаждались этим.
Жеребец прекрасно чувствовал себя в горах. Вновь вернуть его в денник было бы настоящей проблемой. Но им некуда спешить. Отец уверил ее, что владелец занят делами в другом месте. Они с Девом могут оставаться тут сколько душе угодно. ;
Но чем дольше она жила здесь, тем труднее ей было даже подумать об отъезде.
Бархатистая морда нетерпеливо ткнулась ей в плечо.
– Ты за морковкой? – пробормотала Рейн, отталкивая его.
Дев фыркнул и ждал, навострив уши.
– Ты победил, рыжий попрошайка. – Она достала морковку из заднего кармана брюк.
Пока Дев ел морковь, она гладила его шею, наслаждаясь тем, какая она гладкая и сильная.
– Тебе бы хотелось жить здесь, Ватерлоо Девлина? – спросила Рейн. – Деньги, которые мне полагались по достижении двадцати трех лет, в целости и сохранности. Я могла бы купить этот прекрасный горный луг и еще несколько длинноногих кобыл. Я могу провести всю свою жизнь здесь, выращивая твоих жеребят и обучая их летать через заборы и ручьи.
Незаметно для себя Рейн заплакала. Это ведь Корд говорил ей о том, чтобы использовать Дева для выращивания красных дьяволят. Она смеялась тогда, не веря, что наступит завтра.
И вот завтра наступило.
А вместе с ним – одиночество.
Она похоронила свою печаль глубоко в сердце. Слезы не помогут. Жизнь продолжается, и нельзя отказаться от мечты. Да, она может разводить и тренировать скаковых лошадей в Аризоне точно так же, как в Виргинии. И даже лучше. Ей здесь гораздо спокойнее. Благодаря ее репутации люди поехали бы и далеко в горы, чтобы посмотреть жеребят Дева и купить.
«Когда-нибудь, может быть, и Корд бы приехал. Может быть, он бы вспомнил лето, ведь я его помню».
Рейн говорила себе, что должна наконец взглянуть правде в глаза: она полюбила мужчину безответно, и нечего питать напрасные надежды и разрушать собственный хрупкий мир. Потому что каждый раз надо начинать жизнь сызнова.
Рейн услышала гул вертолета намного раньше, чем увидела его. Он летел низко, солнечный свет вспыхивал на металлическом белом корпусе. Никаких опознавательных знаков. Таким вертолетом всегда пользовался ее отец. Яростно рыча и поднимая ветер, машина приземлилась.
Рейн сощурилась. Хотя вертолет был всего в нескольких сотнях футов от нее, она не могла рассмотреть пассажира из-за яркого, слепящего солнечного света. Пытаясь не думать ни о каких дурных известиях, которые мог принести отец, она скользнула между перекладинами забора и побежала к машине.
– Папа, что ты… – Она осеклась, когда поняла, что обозналась. – Корд?..
Рейн смотрела, застыв, не в силах поверить, что это не еще один жестокий и мучительный сон и она снова проснется одна.
Но это не могло быть сном. Корд стоял в двадцати футах от нее, в слаксах, без галстука, в белой рубашке с открытым воротом, плащ серого цвета небрежно переброшен через руку. Он казался худым и напряженным, в черных волосах виднелись широкие мазки серебра. Вертолет исчез в водовороте пыли и шума. Когда он улетел, остались только Рейн и Корд, который смотрел на нее глазами цвета льда.