Страница 8 из 32
— Вот как-то интересно в жизни получается. Встретились мы с тобой невзначай. И снова, как в море корабли, в разные стороны. Грустно даже, ей-богу.
— Гора с горой не сходится, а человек с человеком… — ввернул Зиновий. Но Семен поморщился и оборвал его:
— Обожди ты со своими пословицами, — и продолжал, обращаясь к Андрею: — Не попал бы я в аварию, значит, не встретились бы. А я бы не попал в аварию, если бы тот дуролом не хлебнул лишнего. Он бы не хлебнул лишнего, если бы…
— Сказка про белого бычка, — опять не выдержал Зиновий. Андрей рассмеялся.
— Ну вот и порядок, — улыбнулся Семен. — Лучше посмеяться при расставании, чем нос вешать. Ты приходи ко мне в гости, Андрей. Выпишешься — и давай. Живу я в Заречье. И вообще, останавливай любую машину, спрашивай, где найти Семена Колечкина, и девяносто девять шоферов из ста тебе это скажут.
— Загнул! — усмехнулся Зиновий. — Вот уж загнул, так загнул!
— А ты все скрипишь, — обратился он к Зиновию. — Скрипи, скрипи. Меня это уже не касается. А спорили мы с тобой, Зиновий, здорово. Только перья летели. Человек ты вообще ничего, мог бы я взять тебя в товарищи. Один в тебе изъян — больно ты нудный человек, а с таким жить мука одна, ей-богу.
— Я тебе посоветую, Семен, на прощанье: брось философию длинного рубля.
— Вот мы и квиты, — рассмеялся Семен и стал прощаться. Уже у двери он обернулся и сказал, обращаясь ко всей палате:
— Поправляйтесь быстрее, ребята! — и, помахав рукой, вышел.
Несколько дней Андрею не хватало Семена, а потом привык. На его место положили какого-то старика. Тот по ночам жалобно стонал и не давал Андрею спать.
Чуть позднее выписали и Зиновия. Собирая нехитрые пожитки, он то и дело поглядывал на Синилова, словно собираясь что-то сказать. Но не сказал, а только сухо кивнул головой, проговорив:
— До свидания!
И заковылял к выходу, ссутулив спину. На его уход в палате никто не обратил внимания. Андрей подумал о том, что вот еще одного случайного товарища по несчастью проводил из этого тихого мирка в шумную жизнь, а ему неизвестно еще сколько лежать.
А пролежал Андрей до весны.
Перед выпиской хирург сказал:
— Теперь могу тебе сказать откровенно, боялся я за тебя, тезка, и основательно боялся. А ты оказался молодцом.
— Вам спасибо, доктор.
— Мне что! Организм у тебя сильный, закаленный. Он тебя вывез: физкультурой раньше занимался?
— Не совсем. Я, доктор, по горам много ходил, жил на озерах, с тех пор как себя помню. Охотничал, рыбачил.
— Понятно. Скажите, у вас в этом городе из близких родственников кто-нибудь есть? Или знакомые просто?
— Никого!
— Жаль. Мне бы хотелось еще некоторое время оставить вас под своим наблюдением. Скажем, в недельку бы раз вы ко мне заходили. Подумайте.
— Ладно, доктор.
Сложную задачу задал хирург. Но решилось все просто. Видимо, доктор кому-то сказал о затруднении Синилова, и няня из другой палаты, пожилая женщина, согласилась приютить Андрея. Он обрадовался, принялся ее благодарить. Она сказала:
— Мне ведь это ничего не стоит, а тебе деваться некуда. Живу одна, сына в армию проводила, а дочку — на целину. Дом у меня свой. Живи на здоровье.
Андрей написал Демиду, просил привезти пальто и из бельишка кое-что. Демид не замедлил явиться. Новостей особых в Кыштыме не было. В семье все живы-здоровы, шлют поклоны. Нет, одна новость есть.
— Дядя Виктор приезжал, — поведал Демид.
— Виктор? — удивился Андрей. — Чего вдруг?
— Удрал он из Свердловска. Намошенничал. Его хотели в кутузку запрятать, он и дал деру. Отец как узнал об этом, так сказал: «Я старше тебя, но за всю жизнь ни одной чужой копейки не прикарманил. И не хочу прятать мошенника. Мне б заявить на тебя в милицию, да я грех на душу возьму: не заявлю. Все же ты мне брат, родная кровь. Но из дому убирайся и сию же минуту».
— Где же он теперь?
— Где же больше — в тюрьме, наверное. Где же ему еще быть? Не иголка в сене, поди, нашли давно.
Демид выразил желание посмотреть квартиру, на которой Андрей собирался остановиться. И тетя Нюра, так звали няню, повела его туда. Пришел Демид уже на второй день.
— Все в порядке, — сказал он. — Жить можно. А мне пора ехать. Отпросился всего на два дня. Летом ждем.
Через несколько дней Андрей перебрался к тете Нюре.
— Брат-то у вас хозяйственный, — похвалила Демида хозяйка.
— Это не брат, — улыбнулся Андрей. — Это мой племянник.
— Гляди-ка ты! — удивилась тетя Нюра. — Обличьем-то он вроде немного на тебя смахивает. Али нет? Показалось мне старой. Ты чернявый, а он русый и суровее тебя. Койку вот тебе купил, матрац, из мелочишки кое-что, дров наколол.
— А мне ни слова!
— А он, похоже, молчальник. Ночевал у меня, а слышала-то я от него, может, два слова, а может, три.
Тетя Нюра оказалась душевной женщиной.
Сначала Андрей отсиживался дома, читал. Первую вылазку сделал в школу. Хотелось попробовать сдать экзамены за десять классов экстерном, но ему отказали. «Ну и пусть, — утешил себя Андрей. — Подожду до осени, окрепну хорошенько, а там видно будет».
Вспомнил Колечкина, и захотелось его повидать. Выбрав день потеплее, когда с крыш падали светлые капельки — предвестники весны, Андрей сел на трамвай и поехал в Заречье. Блуждать долго не пришлось. Возле заправочной колонки стояло три легковых автомобиля. На вопрос Андрея один из шоферов, самый маленький ростом, почесав затылок, переспросил:
— Колечкина?
— Ну, да.
— Крой через дорогу, в тот переулок, видишь? По нему до речки. Налево будет саманный дворец. Так это и есть резиденция Семки Рыжего.
Дверь открыла сухая, костлявая старуха. В ее обличье было что-то цыганское. То ли смуглое лицо, то ли горбатый нос, то ли растрепанные волосы: снизу седые, а сверху черные. Нисколько Семен не походил на нее.
Она ни о чем не спросила Андрея. Молча открыла, молча впустила в комнату с низким потолком. Подошла к койке, на которой спал Семен, натянув одеяло на голову, ткнула его в бок сухоньким кулачком:
— К тебе. Вставай! — и удалилась, даже не удостоив гостя взглядом. Семен сладко потянулся, протер глаза и, увидев Андрея, проворно вскочил.
— Ба! — радостно воскликнул он. — Кого я вижу — Андрейка!
Хотел было обнять приятеля, но, видимо, вспомнил, что у Синилова болит рука, слегка хлопнул по здоровому плечу.
— Здорово, браток!
Радостно потер руки:
— Ну, это дело мы с тобой обмоем, как пить дать! Ты садись. Я сейчас оденусь, умоюсь. Мать! Ты нам закусочки сваргань. Какой ты молодец, что зашел.
Не прошло и десяти минут, как на столе появилась водка, нарезанная ломтиками сельдь, черный хлеб, квашеная капуста. По всему видно было, что это добро у Семена никогда не переводилось! А по тому, с каким безразличием старуха собрала на стол, обходя Андрея, как неживой предмет, он понял, что гости в этом доме не в диковину.
Семен налил Андрею полстакана, а себе полный, объяснив:
— Нутро, понимаешь, горит. Вчера из командировки притащился, ну и хлебнули с братцами-шоферами. Еле домой добрел, ей-богу. Ты не морщись, пей.
— Я, пожалуй, не буду, — поежился Андрей.
— Брось. Ну, давай за твое здоровье, за мое почтенье.
Семен выпил водку залпом, сморщился, закрыл глаза и крякнул, тряхнув рыжим чубом. А он правду тогда говорил — чуб у него отрос отменный, золотистый, густой.
— Пей, пей! — подбадривал Семен. — Что ты как красная девица!
Андрей прижмурился и пригубил стакан. Во рту все обожгло, сперло дыхание.
— Не дыши! — крикнул Семен.
Как ни противно было, Андрей все-таки выпил до дна.
— Слабоват оказывается.
— Да не пил я никогда.
— Птенец, а я-то думал про тебя лучше.
Захмелел Андрей сразу. Стало приятно и тепло. Постоянная боль в руке утихомирилась. В голове зашумело. Андрей блаженно улыбался, и думалось ему, что Семен распрекрасный товарищ. Хотелось даже поцеловать его или по-дружески потеребить за чудесный чуб. А Семен между тем налил себе еще — также залпом выпил. Копаясь вилкой в капусте, спросил.