Страница 41 из 53
Лишь через несколько мгновений Риба поняла, как устала и грязна. Мысль о купании манила ее все больше и больше. Но ближайшая ванна была во многих милях отсюда. Пришлось со вздохом отбросить соблазнительные картины льющейся прозрачной воды, смывающей грязь и пот с измученного тяжелым трудом тела. Риба вслушивалась в шорох веток, шепот ветра, звон ручья – в безмятежные и мирные звуки, говорившие о мире и покое.
Еще до того как раздались шаги Чанса, Риба почувствовала его присутствие, и когда его пальцы начали расстегивать ее сорочку, приоткрыла глаза и лениво улыбнулась. Он стоял на коленях рядом с ней, обнаженный по пояс, и мощные мускулы плавно скользили под загорелой кожей.
– Именно это делают старатели после тяжелого дня? – осведомилась она голосом, слегка хриплым от смеха и желания.
– Это старая, освященная веками традиция, – заверил он, усмехаясь.
– И как ты ее назвал бы?
– Отмывка находки.
Риба беззвучно засмеялась, глядя в его глаза, пока Чанс продолжал расстегивать красно-коричневую рубашку, купленную для нее им самим.
– Это чистая правда. Первое, что делает старатель, поднявшись на поверхность, – отмывает найденное, – пояснил Чанс. – Кстати, – вкрадчиво продолжал он, – если это опал, большинство старателей просто слизывают грязь, чтобы увидеть, что под ней.
Риба неожиданно задохнулась.
– Если честно, – добавил он, чуть поднимая в улыбке уголки губ, – недаром говорится, что старателя всегда узнаешь по языку.
– Ты все это придумываешь, – перебила она, разрываемая одновременно неудержимым смехом и кружившим голову желанием.
Чанс, блестя глазами, улыбнулся ей, продолжая стягивать пропыленную фланелевую сорочку.
– Каждое слово – чистая правда, – пробормотал он, расстегивая ее лифчик, – такая же истина, как то, что ты прекрасна.
Нагнувшись, он коснулся влажным языком розового кончика ее груди.
– Ты очень красива, – хрипло пробормотал он, – такая же розовая, как богатства Палы.
Черные усы пощекотали нежную кожу, заставив Рибу вновь задохнуться. Его зубы осторожно сомкнулись на маленьком соске. Чанс втянул его во влажный жар рта, даская, пока Риба, вздрогнув, не выкрикнула его имя. Чанс неохотно поднял голову.
– Я обещал себе подождать, – сказал он почти грубо, – и всегда держу слово. Всегда.
Его ладонь нежно сжала грудь и скользнула вниз, чтобы расстегнуть ее джинсы.
– К-какое обещание? – запинаясь, охнула Риба.
– Что я смою с тебя и с себя все следы этой подлой твари Чайна Куин, прежде чем снова возьму тебя, – жестко сказал Чанс, блестя серебристо-зелеными, как весенняя листва, глазами. – Нам подарили вторую жизнь, котенок, и нужно принять крещение, прежде чем начнем эту новую жизнь.
Раздев Рибу, он разделся сам и повел ее к озерцу. Вода, бурля, переливалась через камень крохотным водопадом, не выше роста Чанса и не шире руки Рибы. Она вздрогнула от первого ледяного прикосновения, но тут же отдалась вкусу и ощущению прохладной влаги, омывающей разгоряченную кожу. Жесткие и одновременно нежные руки Чанса касались ее тела, оставляя ее такой же чистой и сильной, как любовь к нему.
– Моя очередь, – сказала она, улыбаясь Чансу и протягивая руку за принесенным из лагеря мылом. Он отдал ей душистый кусочек и ступил под крохотный каскад. Вода переливалась на темном теле миллиардами крохотных брызг. Сначала Риба вымыла его волосы, потом лицо, обводя пальцами контуры чувственных губ, мощную шею, плечи и руки, достаточно сильные, чтобы вырвать ее из мрачной смертельной ловушки и вынести к слепящему свету наверху.
Риба осторожно повернула Чанса и, увидев на спине длинные кровавые царапины и синяки, затаила дыхание, боясь коснуться его. Она вспомнила то мгновение, когда он сбил ее с ног и закрыл своим телом от камнепада. Кончики пальцев легко, словно травинка, дотронулись до синяка.
– Очень больно? – спросила она.
– Только не когда ты меня ласкаешь.
Риба дрожащими руками смыла грязь и засохшую кровь, но Чанс повернулся к ней с гибкой грацией, явно опровергавшей всякую мысль о боли.
– Со мной все в порядке, – пробормотал он, приподнимая ее лицо, чтобы поцеловать. – Не нужно так бледнеть.
– Но ты подвергал себя опасности… чтобы защитить меня.
– Конечно, – кивнул Чанс, – ведь ты моя женщина. Я всегда буду защищать тебя.
Слушая бархатисто-хриплый голос, Риба встала на колени перед Чансом, омывая сильные ноги от щиколотки до бедра, наслаждаясь теплом его плоти под покрывалом из мыльной пены и прозрачной воды, и когда ее руки поднялись выше, почувствовала пронизавшую его дрожь.
Риба продолжала мыть Чанса так же осторожно, как он мыл ее, не чувствуя никакого смущения от этой близости, а только безмерное наслаждение и радость. Да, он ее мужчина, тот, кого она может коснуться, обнять, ласкать без всякой ложной скромности и сдержанности, чувствуя себя водой, солнечным светом и самой жизнью.
Наклонившись, Чанс подхватил Рибу на руки, поцеловал с жадной настойчивостью, мгновенно возбудившей в ней желание раствориться в нем, растаять, словно мед на солнце. Он почувствовал мгновенную перемену в ней, готовность отдать свой жар и сладость. Бормоча странные певучие фразы, никогда не слышанные ею раньше, он прижал Рибу к телу так, что оба задрожали.
Чанс молча понес ее прочь от камней и воды, к залитой солнцем лужайке, на которой чуть раньше расстелил соединенные спальные мешки, превратив их в переливчато-черное покрывало, и, осторожно положив на него Рибу, отступил, касаясь ее лишь обжигающим взглядом.
– Если я возьму тебя сейчас, значит, не отпущу никогда, – почти грубо бросил он. – И неважно, что случится, неважно, что было сказано или не сказано, ты станешь моей навсегда, совсем и окончательно, и никакие обеты и клятвы не смогут связать нас крепче. Ты хочешь этого?
– А ты будешь точно так же принадлежать мне? – спросила Риба, глядя на него с таким же напряжением, пытаясь отыскать то, что он не мог выразить словами, поскольку твердо верил, что ничего не знает о любви.
– У меня нет выбора, – прошептал Чанс.
– Так же, как и у меня, – кивнула Риба, протягивая ему руки. – И я не желаю ничего иного, кроме тебя, Чанс. Только тебя.
– И ты получишь меня, – пообещал он, опускаясь рядом с ней. – Только меня.
Он сжал ее в объятиях, притягивая к мускулистому телу, наслаждаясь мягкостью ее душистой плоти. Их губы встретились, словно впервые, в нежном, нетребовательном, легком, как солнечный луч, поцелуе. Кончик его языка скользнул по уголкам ее улыбающегося рта, поддразнивая и щекоча, пока Риба не рассмеялась, приоткрыв для него губы. Язык Чанса ласкал ее влажный рот, безмолвно соблазняя, призывая к любовной игре. Радость этого поцелуя словно молнией пронизала Рибу, и она, тихо застонав, покорилась его ласкам.
– Да, – прошептал Чанс, нежно покусывая мочку ее уха, шею, плечи, грудь. – Иди ко мне.
Риба вздрагивала под его прикосновениями, ощущая, как ее тело расцветает от упоительного желания. Груди набухли, словно безмолвно умоляя о поцелуях, и его язык медленно, тщательно обводил каждый затвердевший сосок. Припав губами к розовым маковкам, Чанс стал нежно посасывать их, пока Риба не начала с тихими стонами извиваться под ним. Его рот становился все более жестоким, почти причиняя боль. Жар внутри Рибы рос и рос, пока не стал нестерпимым, свиваясь в огненные змеи невыразимо острых ощущений. Ее руки судорожно сжимались и разжимались на его плечах. Она начала задыхаться.
– Чанс, – умоляюще прошептала она, раскрываясь, словно лепестки цветка, – пожалуйста…
Но Чанс лишь рассмеялся и скользнул вниз, дразня языком ямку пупка. Сильные руки сжали ее икры, щиколотки, пока зубы нежно покусывали мягкую кожу внизу живота. Чанс потерся щекой о жесткие завитки золотисто-медовых волос, и Риба, вздрогнув, почувствовала ответную дрожь. Усы коснулись гладкой кожи бедер, и Риба, почти потеряв голову, ощутила, как его язык проник в пылающую плоть.
– Чанс…